Америку да Кошта Рамалью. Остров любви Камоэнса и Аид Вергилия

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение"

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" образца и надежде на то, что это почитание будет признано и оценено теми, кому дано это признать и оценить.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" - его современников, этим он их не принижает, а возвышает, обозначая масштабы их духовных контактов с классической литературой. А поскольку у Камоэнса эти контакты были весьма обширными, то довольно трудно, как сказано выше, указать единственный Цитирование текста взято с книги эпизодов, восходящих к греко-латинской традиции, тем более что, помимо писателей Эллады (возможно, в латинских переводах) и Рима, нужно иметь в виду посредников-гуманистов и других современников Камоэнса.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" Франсишку де Паула Сайта Клара.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" "Лузиад" (1910), являющемуся одним из лучших из всех когда-либо опубликованных. Это одно из наиболее совершенных из известных мне сопоставлений, поэтому я не могу не привести его полностью, тем более что оно отличается лаконичностью. "В эпопее Вергилия Эней, выброшенный бурей на северо-африканский берег, рассказывает царице Дидоне о последних днях Трои и приключениях, через которые он прошел с тех пор, как покинул Родину, и до тех пор, пока не вступил на землю Карфагена ( "Энеида", книги II и III); потом в царстве теней он при помощи Анхиза видит будущих героев истории Рима (VI, 752 -888), а еще раньше Юпитер открывает Венере блестящие перспективы, уготованные ее любимому народу (I, 257 -296). В "Лузиадах" Васко да Гама, прибыв в Малинди, разворачивает перед шейхом огромное полотно португальской истории (песни III, IV и V), которое дополняет рассказ Паулу да Гамы, объясняющего Катуалу исторические сюжеты, изображенные на знаменах адмиральского корабля (VIII, 1 -3; затем, возвращаясь на Родину, португальцы попадают на вымышленный остров, где богиня пророчествует о будущих подвигах португальских героев (X), а еще раньше царь богов, "гадая по внутренностям Парок", открывает Венере будущие деяния славных лузитан (II, 44 -55).

Да Силва Диаш не проводит сближения между сходом "в царство теней" из VI книги "Энеиды" и эпизодом Острова Любви, но сама логика его сопоставлений явно это сходство подразумевает.

Действительно, Остров Любви в "Лузиадах" напоминает Елисейские Поля в "Энеиде". Но если бы Камоэнс задумал изобразить царство мертвых, где находится Элизиум, это создало бы ему более серьезные теологические проблемы, чем изображение вымышленного острова, находящегося посреди океана. В Португалии периода Контрреформации потусторонний мир не воспринимался бы как гомеровский или вергилиевский Аид, ибо существовал христианский ад, считавшийся обителью рыданий и скрежета зубовного, то есть местом наказания, а не вознаграждения.

Вознаграждение могло быть получено только в раю, в "параизе". Само это слово греческого происхождения, заимствованное Библией, означает "парк" или "сад". Это касается только слова, ибо изображение христианского рая опять же было бы затруднительно и вызвало бы теологические проблемы.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" "Миф об Актеоне у Камоэнса", среда ренессансной культуры, в которой он получил образование и которая определила круг его чтения, - все это привело к формированию пластического образа "острова блаженных", вечно совершенного, славного и счастливого.

Остров Любви - это одновременно и место отдыха и чествования, и повод к космологическому описанию и историческому пророчеству. Можно даже выделить те строки, в которых чувственные наслаждения отступают на второй план и эпизоду придается большая духовность: это антикульминация строф от 89 до конца песни IX, разъясняющая аллегорическую сущность острова и содержащая в себе размышления на темы морали.

С другой стороны, Остров Любви - эпизод сложный и менее последовательный, чем схождение в преисподнюю в "Энеиде". Фактически вергилиевский катабазис полностью интегрируется в pietas героя. Соединяя реминисценции из философии, поэзии и пророчеств, Вергилий настолько эмоционально и со столь проникновенным религиозным пафосом показывает потусторонний мир, что читающий поэму в оригинале не может не прочувствовать той таинственности, которой проникнуты стихи, начиная с тех, что описывают встречу Энея с Сивиллой Кумской. Повествуя о путешествии героя в преисподнюю, место мрака и теней, поэт ощущает необходимость вновь воззвать к помощи теперь уже не муз, а богов потустороннего мира:

Цитата:

Боги, властители душ, и вы, молчаливые тени,
Хаос, и ты, Флегетон, и равнины безмолвья и мрака,
Дайте мне право сказать обо всем, что я слышал; дозвольте
Все мне открыть, что во мгле глубоко под землею таится.

Это было необходимо, ибо в первой части своего путешествия в потусторонний мир Эней, предводительствуемый Сивиллой, объясняющей ему встречающиеся на пути достопримечательности, проходит через традиционный для языческой мифологии Аид с его различными чудовищами, грязными и зловонными реками и Хароном, чью ладью со всех сторон обступает множество теней - "мертвых не счесть, как листья в лесу, что в холод осенний падают наземь с дерев" (309 -310).

Вергилий заставляет своего героя пройти через Поля Слез, где пребывает Дидона, покончившая с собой от любви героиня описанного в песни IV сентиментального эпизода, навлекшего на мантуанца почти столько же замечаний за свое несоответствие эпическому климату, как эпизод Инеш де Каштру на Камоэнса. И Сивилла описывает троянцу Тартар, или место наказания для тех, кто на земле совершил различные из перечисляемых ею преступлений. Так продолжается до тех пор, пока они не приходят "в радостный край... где взору отрадна зелень счастливых дубрав, где приют блаженный таится. Здесь над полями высок эфир, и светом багряным солнце сияет свое, и свои загораются звезды".

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" "кульминация пути", по словам сэра Фрэнка Флетчера. По контрасту с Аидом как таковым, Эней и Сивилла оказываются теперь в краю, ни в чем не уступающем своим сиянием и красками Острову Любви. Здесь, однако, ощущается более высокая степень духовности, ибо Вергилий был язычником с душой, предваряющей христианство, а Камоэнс наоборот - христианином с душой ренессансного язычника.

На Елисейских Полях находятся все, кто принес благо человечеству или же служил, так или иначе, своим соотечественникам. Вергилий в этом смысле поступил более благородно, чем Цицерон в "Сне Сципиона", ибо там место на небесах уготовано лишь государственным деятелям и воинам, в то время как в вергилиевском Элизии "мужам, что погибли от ран в боях за отчизну, или жрецам, что всегда чистоту хранили при жизни, тем из пророков, кто рек только то, что Феба достойно, тем, кто украсил жизнь, создав искусства для смертных, кто средь живых о себе по заслугам память оставил, - всем здесь венчают чело белоснежной повязкой священной" (660 -665). Вот кем заселены Елисейские Поля, когда туда попадает Эней и встречает божественного певца Орфея, своих троянских предков (Ила, Ассарака, Дарана), своего отца Анхиза, пророка Мусея и тех, о ком сказано выше. Что касается Острова Любви, то он был создан для Гамы и его соратников, то есть для живых героев.

Элизий в "Энеиде" подтверждает pietas, слово сложной семантики, означающее, в частности, культ традиции и предков, таким образом еще раз утверждается благочестие вергилиевского героя.

В "Энеиде" будущее герою открывает Анхиз, начинающий с космогонии и психогонии, сотворения мира и переселения душ, первой согласно философии стоицизма, а второй - принципам пифагорейского метемпсихоза. Этот эпизод в целом является более платоническим, чем гомерическим ( "Plato"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" "Лузиадах" такое же место, как плавание Энея из Трои в Лациум в "Энеиде" и возвращение Улисса на Итаку в "Одиссее", то будущие события на Востоке оправдывают плавание португальцев и служат предлогом и поводом для эпопеи. Кроме того, они оправдывают самый длительный и в то же время последний эпизод "Лузиад", в котором, как в Вергилиевом Элизии, вечное сливается с временным.

Завершая эту серию сходства, не являющегося в точном смысле слова совпадением и подобием, но дающего повод для сопоставления и проведения параллелей, вспомню еще об одной аналогии.

Для многих читателей "Лузиад" следующие строфы IX песни, входящие в эпизод Острова, словно бы снимают покров с иллюзий. Выше я уже называл эти октавы антикульминацией:

Цитата:

Да, нежные подруги-нереиды,
Волшебный остров, дивные чертоги,
Могучая и властная Фетида
И к счастию ведущие дороги -
Награда за страданья и обиды,
Терзавшие подчас героев строгих,
И лавры, что воителей венчают,
Суть почести, что многих ожидают.
Бессмертие, что славные герои
С высот Олимпа звездных получали,
Когда на крыльях Фамы чередою
В небесные чертоги возлетали,
За то, что добродетели тропою,
Тернистою и трудною, ступали
И не щадили сил своих и жизни
Для славы и могущества отчизны, -
Награда от потомков восхищенных,
Что повести о подвигах внимали
И предков, от земных людей рожденных,
В наивности своей обожествляли,
Ведь Феб и Марс, в боях непревзойденный,
Квирин, пред коим римляне дрожали,
Паллада, мудрой слывшая извечно, -
Суть плоть от слабой плоти человечьей.
Но Фама, гимны подвигам трубя,
Их нарекла бессмертными богами,
И люди, гордых предков возлюбя,
Им угождали перед алтарями,
И вы, кто жаждой подвига горя,
Быть славен хочет добрыми делами,
От праздности постыдной пробудитесь
И на стезю отцов своих вернитесь.

Вергилий столь же неожиданно озадачивает читателя, когда Анхиз объясняет сыну, провожая его к выходу из Элизиума:

Цитата:

Двое ворот открыты для снов: одни - роговые,
В них вылетают легко правдивые только виденья;
Белые створы других изукрашены костью слоновой,
Маны, однако, из них только лживые сны высылают.

И поэт заключает:

Цитата:

К ним, беседуя, вел Анхиз Сивиллу с Энеем;
Костью слоновой блестя, распахнулись ворота пред ними.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение"

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" к тайнам Элевзинских мистерий. Но разве Елисейские Поля Вергилия не такая же аллегория, как Остров Любви Камоэнса?

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе