Нахимова – Прецедентные имена в массовой коммуникации


Е. А. Нахимова ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ИМЕНА В МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ (Екатеринбург, 2007. - 207 с.) ПРЕДИСЛОВИЕ В современной массовой коммуникации последовательно обнаруживаются две, казалось бы, противоположные тенденции: первая - это стремление к максимальной свободе, к обнаружению творческой индивидуальности автора, а вторая - это активное использование уже зарекомендовавших себя способов выражения мысли, что позволяет хотя бы отчасти скрыть свою субъективность и соотнести свой текст с существующими традициями. В качестве одного из ярких проявлений названных тенденций можно рассматривать активное обращение к многообразным способам использования прецедентности. Прецедентные имена - это широко известные имена собственные, которые используются в тексте не столько для обозначения конкретного человека (ситуации, города, организации и др.), сколько в качестве своего рода культурного знака, символа определенных качеств, событий, судеб. После основополагающей монографии Ю. Н. Караулова [1987] и под влиянием публикаций Ю. А. Сорокина и И. М. Михалевой [1989], Д. Б. Гудкова и В. В. Красных [Гудков, Красных, Захаренко, Багаева 1997; Гудков 2003; Красных 2002], Н. А. Кузьминой [Кузьмина 1999], Г. Г. Слышкина [Слышкин 2000, 2004]; Н. А. Фатеевой [Фатеева 2000] проблема прецедентности все чаще и чаще привлекает внимание отечественных специалистов [Балахонская 2002; Бирюкова 2005; Боярских 2006; Ворожцова, Зайцева 2006; Гришаева 2004; Гунько 2002; Евтюгина 1995; Илюшкина 2006; Косарев 2007; Кузьмина 2004; Кушнерук 2006; Нахимова 2004,2005; Пикулева 2003; Рязанова 2007; Семенец 2001; Сметанина 2002; Смулаковская 2004; Спиридовский 2007; Терских 2003 и др.]. Прецедентные имена как единицы языка и речи выступают репрезентантами прецедентных концептов - ментально-вербальных единиц, которые используются для представления, категоризации, концептуализации и оценки действительности при построении картины мира и ее фрагментов. Внимание лингвистов к рассматриваемому явлению в полной мере соответствует его роли в современной массовой коммуникации. Прецедентные имена - это важная часть арсенала средств интертекстуальности, столь важного для коммуникации эпохи постмодернизма и в то же время имеющего богатые традиции. В самых различных лингвокультурных сообществах имена Дон-Жуан и Ловелас уже много веков выступают как знак чрезмерного женолюбия, Вольтер - как символ свободомыслия, Дон Кихот - как символ бескорыстной борьбы за справедливость. Вместе с тем значительное место в российской массовой коммуникации играют национальные концепты (Александр Невский, Иван Сусанин, Хлестаков, Троцкий, Чапаев и др.), которые отражают национальную действительность, национальный характер и национальную ментальность русского народа. Прецедентные имена - это важная составляющая национальной картины мира, способствующая стереотипизации и оценке действительности в народном сознании, формированию и развитию национальной картины мира, приобщению к национальной культуре и национальным традициям в рамках глобальной цивилизации и с учетом общечеловеческих ценностей. В нашей стране издавна величайшие национальные идеи образно представлялись афористическими высказываниями, своего рода формулами с использованием прецедентных феноменов. Возможно, первой по времени из подобных формул было определение Москвы как Третьего Рима. В последние годы количество прецедентных имен, используемых в средствах массовой коммуникации, стремительно расширяется, растет и частотность их использования, что связано, в частности, с особенностями постмодернистской парадигмы, так характерной для современной коммуникативной ситуации [Бирюкова 2005; Ворожцова 2007; Гудков 2003; Илюшкина 2006; Кузьмина 2004; Кушнерук 2006; Красных 2002; Нахимова 2004, 2006; Слышкин 2004; Сметанина 2002; Спиридовский 2007 и др.]. Отметим также существенные количественные и качественные изменения в арсенале прецедентных феноменов, произошедшие в связи с кардинальными преобразованиями экономической, социальной и духовной жизни России на рубеже тысячелетий.

Названные тенденции активно обсуждаются специалистами различных областей знания - социологии, политологии, лингвистики и межкультурной коммуникации, рекламоведения, журналистики, а также всеми, кто интересуется русским языком и закономерностями его функционирования и развития. Настоящее исследование относится к когнитивно-дискурсивному направлению в филологических исследованиях (Е. С. Кубрякова, Л. Г. Бабенко, Н. Н. Болдырев, В. З. Демьянков, А. П. Чудинов и др.), которое тесно связано с лингвокультурологическим направлением в лингвистике (Н. Д. Бурвикова, В. И. Карасик, В. Г. Костомаров, И. А. Стернин, В. Н. Телия, А. Д. Шмелев и др.). Вместе с тем автор стремился к расширению арсенала методов и приемов исследования, к использованию приемов и эвристик, характерных для различных областей гуманитарного знания и ранее мало применявшихся при изучении прецедентных имен и - шире - прецедентности в целом.

Материалы настоящего исследования неоднократно обсуждались на научных конференциях и семинарах (Екатеринбург, Москва, Пермь, Санкт-Петербург, Тюмень, Челябинск и др.) и в личных беседах со специалистами по лингвистике и массовой коммуникации, что сыграло важную роль в разработке концепции настоящего исследования и уточнении ряда положений и выводов, представленных в данной книге. Приятно выразить благодарность за ценные советы и замечания рецензентам монографии - доктору филологических наук, профессору Наталье Борисовне Руженцевой и кандидату филологических наук, доценту Эдуарду Владимировичу Будаеву, а также коллегам по работе в Уральском государственном педагогическом университете и Уральском юридическом институте МВД РФ. При проведении исследования была поставлена задача апробации выдвигаемых положений на максимально широком речевом материале, собрать который с использованием традиционным методик было бы крайне сложно. В связи с этим необходимо высказать слова признательности создателям "Национального корпуса русского языка" и сайтов крупнейших общенациональных российских газет: именно соответствующие материалы, извлеченные из Интернета, позволили существенно расширить нашу картотеку, что в конечном итоге способствовало обнаружению важных статистических закономерностей. В настоящей монографии часто цитируются политические тексты, имеющие острую критическую направленность.

Следует подчеркнуть, что подобное цитирование вовсе не означает солидарности с политической позицией соответствующих авторов, а лишь призвано полнее показать специфику использования прецедентных феноменов в современной массовой коммуникации. ВВЕДЕНИЕ В лингвистике существует несколько проблем и категорий, обращение к которым воспринимается как едва ли не обязательное для каждого нового научного направления, претендующего на широкое признание. К числу подобных феноменов относится имя собственное в его противопоставлении имени нарицательному и в его многообразных коммуникативных модификациях, результатом которых может быть превращение в прецедентное имя, сохраняющее многие признаки имени собственного и вместе с тем в той или иной степени приближающееся к имени нарицательному. Использование имени собственного в специфических коммуникативных смыслах издавна привлекало внимание исследователей, но подходы к познанию этого феномена и даже само его обозначение в рамках различных научных парадигм существенно различаются. Существуют различные направления в исследовании прецедентных феноменов - грамматическое, структурно-семантическое, стилистическое, риторическое, психолингвистическое, социолингвистическое, ономастическое, лингвокультурологическое, когнитивно-дискурсивное и др. В зависимости от принадлежности исследователя к тому или иному научному направлению в исследовании прецедентности для обозначения подобного словоупотребления используются различные термины: - интертекстема (интертекст, проявление интертекстуальности); - прецедентный феномен (прецедентное имя, прецедентный культурный знак); - историческая (социальная, политическая) или литературная (театральная) метафора; - текстовая реминисценция; - логоэпистема; - элемент вертикального контекста; - антономазия и аллюзия как разновидности риторических тропов и фигур; - имя собственное, использованное в значении имени нарицательного (перешедшее в имя нарицательное). Разумеется, названные термины не вполне совпадают (хотя и пересекаются) по содержанию, поскольку отражают разные взгляды на принадлежности соответствующих феноменов к ментальной, языковой, культурной или понятийной сферам, на отношения между этими сферами и на границы соответствующего объединения. Значительно важнее тот факт, что каждый из этих терминов используется в своей научной парадигме и отражает характерную для этой парадигмы систему взглядов на взаимосвязи рассматриваемых имен, на взаимоотношения этих имен с текстом и их функции в тексте и дискурсе, на интенции автора и прагматическое воздействие соответствующего имени на адресата. Единственное, в чем соглашаются представители различных научных направлений, так это в том, что рассматриваемое явление имеет давние традиции, но особенно характерно для современной массовой коммуникации. На рубеже ХХ и ХХI вв. в лингвистике произошла научная революция, возникла новая научная парадигма, то есть новая "модель постановки проблем и их решений" [Т. Кун 1962 ; русский перевод - 1977: 11]. На смену структурализму пришли новые научные направления, объединяемые в антропоцентрическую парадигму. Эта парадигма и соответствующая ей методология не отвергает достижения прошлых времен, но она ставит под сомнения незыблемость некоторых традиционных аксиом и выдвигает новые принципы и цели исследования. В рамках новой парадигмы изменяются представления об актуальности решения тех или иных проблем и об оптимальных подходах к их изучению. Методика исследования места прецедентных имен в общественном сознании по существу не разработана. Разумеется, существуют экспертные оценки ("Пушкин - это наше все", "Маяковский - лучший советский поэт", "В Великобритании особенно любят Чехова"), однако подобные высказывания нередко страдают субъективизмом, поскольку не основаны на достаточно объемном статистическом материале. Другой известный способ решения поставленной задачи - анкетирование с использованием психолингвистических методик. Например, по недавним данным британской социологической компании MORI (журнал Власть" № 25 (528) от 30.06. 2003) в Великобритании наиболее известны следующие наши соотечественники: Иосиф Сталин (известен 32% британцев), Михаил Горбачев (29%), Владимир Ленин (25), Владимир Путин (15%), Юрий Гагарин (9%), Лев Толстой и Борис Ельцин (7%), Григорий Распутин (6%), Леонид Брежнев (5%), Рудольф Нуриев (5%), Петр Великий (4%), Екатерина Великая (3%), Федор Достоевский (3%), Лев Троцкий (3%), Анна Курникова (2%). Соответственно российские рес
понденты называют следующих знаменитых британцев: Маргарет Тэтчер, королева Елизавета II, Уинстон Черчилль, принцесса Диана, группа "Битлз", Тони Блэр, принц Чарльз, Уильям Шекспир. Следует отметить, что указанные данные нуждаются в существенном расширении и уточнении, что трудно сделать с использованием только традиционных методик. В нашем исследовании предполагается иной путь изучения прецедентных имен: комплексное многоаспектное исследование материалов массовой коммуникации (пресса, Интернет, реклама) с использованием методик корпусной лингвистики, когнитивистики и дискурсивного анализа. Необходимо учитывать, что степень известности выдающегося человека в России и в других странах может существенно различаться. Известность человека в Европе или Америке не обязательно предполагает популярность в России, а признание на родине не означает аналогичного признания за рубежом. Например, едва ли имеет смысл упоминать во Франции о лесковском Левше. Различна и эмоциональная оценка наших соотечественников в разных регионах мира. Важно различать признание у специалистов, у интеллектуальной элиты и известность, которая обнаруживается при изучении массового сознания. Существующие до настоящего времени сведения об известности наших соотечественников за рубежом основываются преимущественно на экспертных оценках специалистов, но совершенно отсутствуют сведения, относящиеся к массовому сознанию. Основная цель настоящего исследования - это рассмотрение проблем смыслового варьирования имени собственного и его функционирования в тексте и дискурсе с позиций когнитивной лингвистики и лингвокультурологии - научных направлений, в равной степени относящихся к современной антропоцентрической парадигме. Когнитивная лингвистика, по определению В. З. Демьянкова и Е. С. Кубряковой, изучает язык как когнитивный механизм, предназначенный для кодирования и трансформирования информации [Краткий словарь когнитивных терминов 1996: 53-55]. По характеристике Н. Н. Болдырева, когнитивная лингвистика - это "одно из самых современных и перспективных направлений лингвистических исследований, которое изучает язык в его взаимодействии с различными мыслительными структурами и процессами: вниманием, восприятием, памятью…" [Болдырев 1998: 3]. Представляется, что развитие прецедентной семантики у имен собственных - это важная часть процесса категоризации, концептуализации и оценки действительности в рамках национальной картины мира. Можно предположить, что арсенал прецедентных феноменов - это наиболее значительное проявление национального своеобразия языка и наиболее полное проявление взаимосвязи условий существования народа, его культуры, его языка и его ментальности. Лингвокультурология - это область лингвистики, возникшая на пересечении лингвистики и культурологии и занимающаяся исследованием проявлений культуры народа в его языке, а также проявлений языка в национальной культуре. Как подчеркивает В. Н. Телия, "лингвокультурология ориентирована на человеческий, а точнее - на культурный фактор в языке и на языковой фактор в человеке. А это значит, что лингвокультурология - достояние собственно антропологической парадигмы науки о человеке, центром притяжения которой является феномен культуры" [Телия 1996: 222]. Прецедентные имена - это важнейшая часть национальной культуры в ее историческом развитии, тесно связанная с национальными ценностями и традициями. Система прецедентных феноменов - это один из инструментов трансляции "культурной памяти" народа от одного поколения к другому и одновременно способ объединения народа вокруг его культурных ценностей и нравственных идеалов. Прецедентные феномены часто выступают как нравственные эталоны нации, фиксирующие ее оценку реальности. При подборе материалов для исследования в настоящей монографии активно применялись методики корпусной лингвистики. Во многих случаях использовались также эвристики, созданные в рамках психолингвистики, социолингвистики и иных научных школ. Изучение специальной литературы показывает, что большинство существующих исследований прецедентности и - шире - интертекстуальности выполнено на материале художественной литературы [Евтюгина 1995; Кузнецова 2001; Кузьмина 1999; Разумова 2002; Саксонова 2001; Снигирев 2002; Фатеева 2000 и др.] с учетом ее взаимосвязи с иными видами искусств [Ворошилова 2006; Иванова 2001 и др.]. Вместе с тем все чаще встречаются публикации, посвященные исследованию прецедентности в политическом [Ворожцова 2007; Нахимова 2003; Немирова
2003; Спиридовский 2006], научном [Михайлова 1999], публицистическом [Клушина 2002; Смулаковская 2004], рекламном [Крюкова 2004; Кушнерук 2006; Пикулева 2003; Рязанова 2007; Терских 2003], педагогическом [Бирюкова 2005; Ви 2006] и бытовом [Гунько 2002; Сергеева 2003; Слышкин 2004] дискурсе. Представляемое исследование посвящено изучению прецедентных имен, функционирующих в дискурсе массовой коммуникации, который особенно активно развивается и обновляется в последние годы. Экспансия прецедентности, столь характерная для современной массовой коммуникации, рассматривается в настоящей монографии с различных позиций и в различных аспектах, что соответствует современным тенденциям к комплексности и мультидисциплинарности исследования. Композиционно основная часть монографии состоит из введения, трех глав и заключения, что отражает логику развертывания научного исследования. Первая глава исследования представляет собой своего рода теоретическое обоснование для конкретного описания прецедентных имен и концептов в последующих разделах исследования. Во второй главе обсуждается вопрос о месте прецедентных имен в ряду других прецедентных феноменов, дается характеристика прецедентных имен, связанных с различными видами онимов (антропонимы, топонимы, астронимы, наименования событий, учреждений, кампаний и др.), охарактеризованы принципы классификации прецедентных имен, а также дается описание рубрикации указанных имен по сферам-источникам и сферам-мишеням прецедентности. Основная проблема третьей главы - прецедентные имена в тексте и дискурсе. Глава открывается параграфом, посвященным рассмотрению функций прецедентных феноменов, далее следуют разделы, ориентированные на изучение способов акцентирования прецедентных имен в конкретном тексте и на рассмотрение закономерностей развертывания в тексте поля прецедентных феноменов, объединенных сферой-источником. Заключительный раздел главы посвящен исследованию способности отдельных читателей правильно понимать тексты, в которых активно используются прецедентные феномены. Глава 1 ИМЯ СОБСТВЕННОЕ КАК ИСТОЧНИК ПРЕЦЕДЕНТНОСТИ В МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ В настоящей главе рассматриваются теоретические основы исследования прецедентных феноменов в современной массовой коммуникации, что позволит теоретически обосновать конкретный анализ языкового материала в последующих разделах книги. Поставленная цель определяет композицию главы, которая открывается разделом, представляющим специфику массовой коммуникации. Далее представлен обзор научной литературы по проблемам семантики и функционирования имени собственного, выделяются ведущие аспекты исследования прецедентных имен в рамках различных научных школ и направлений, разграничиваются метафорические и неметафорические варианты использования прецедентных имен, а также определяются критерии, указывающие на прецедентный или стандартный характер использования соответствующего имени в тексте.1.1. Речевая организация массовой коммуникацииТермины "массовая коммуникация" и "массовая информация" нередко воспринимаются как близкие и даже синонимичные, но на данном этапе развития науки превалирует иная точка зрения. Массовая коммуникация - это понятие более широкое, чем массовая информация. Если понимать информацию как передачу сообщения адресату (по существу монолог), а коммуникацию - как взаимное общение, носящее характер диалога, то различия оказываются весьма существенными. Массовая коммуникация на расстоянии - это по существу важнейшее достижение современного общества, поскольку на предыдущих этапах его развития на расстоянии возможна была только массовая информация. Массовая коммуникация тогда была возможна только в ситуации прямого общения (например, на митинге или собрании).

Сейчас вполне возможна массовая коммуникация на расстоянии с использованием сети Интернета и других достижений современной техники. При выявлении соотношения между массовой информацией и массовой коммуникацией очень важной оказывается техническая составляющая процесса передачи информации, а значит, важны и этапы развития технической базы общения.

Традиционные для нашего общества технические средства позволяют организовать на расстоянии только массовую информацию, они по существу не предназначены для диалога. К числу таких средств массовой информации относятся пресса, радио, телевидение, массовые справочники, кино-, звуко-, видеозаписи и т. п. Конечно, газеты и другие СМИ стремятся к обратной связи со своей аудиторией, но эта связь осуществляется уже по совершенно иным каналам (письма, читательские конференции и др.). Традиционно весь корпус средств массовой информации принято делить на виды по каналу восприятия информации: визуальные (периодическая печать), аудиальные (радио), аудиовизуальные (телевидение, документальное кино), однако количество технических средств, отнесенных к тому или иному каналу, в исследованиях различных авторов не совсем совпадает. Всем этим средствам присущи объединяющие их качества - обращенность к массовой аудитории, доступность множеству людей, корпоративный характер производства и распространения информации. Развитие массовой информации и ее трансформация в массовую коммуникацию непосредственно связаны с эволюцией человечества: каждая новая историческая эпоха наступает параллельно с возникновением новых форм обращения к массовой аудитории. Чем дальше прогрессирует общество, тем быстрее развивается коммуникация.

Современный этап развития человечества отличается от предшествующих этапов интенсификацией межличностного и межсоциумного общения в национальном или интернациональном пространстве. Самый главный признак этого этапа - это стремительное развитие массовой коммуникации, то есть возможностей для диалогического общения на расстоянии с использованием современных технических средств. Массовая коммуникация, которая находится в зоне нашего внимания, - это высшая степень проявления социальных взаимосвязей.

С древних времен средства массового общения постоянно трансформировались по форме и содержанию, изменялись их функции и социальная роль, появлялись новые виды и подвиды, увеличивалось число представителей отдельных видов. В древности все способы передачи новостей были контактными: к ним относится и оглашение указа правителя на базарной площади, и проповедь священнослужителя в церкви, и - в несколько меньшей степени - распространение слухов. Возможность тиражирования и передачи на расстоянии письменных источников, а следовательно, и новостей, появилась в XV в. после изобретения печатного станка. Так возникла "галактика Гуттенберга" - эпоха, важной чертой которой стала ведущая роль печатных средств массовой коммуникации. Новый этап наступил с появлением в XIX в. телеграфа (П. Л. Шиллинг, Т. Эдисон) и телефона (А. Г. Белл). Эти технические средства существенно повысили скорость, количество и качество передаваемой информации. В ХХ в. информационную эстафету подхватили радио и телевидение.

Современный этап развития массовой коммуникации связан с распространением технологий электронной почты и Интернета. Глобальные сетевые электронные ресурсы создают возможность мгновенной передачи сообщения и получения информации. В результате планета Земля, по образному выражению М. Маклюэна, превращается в "глобальную информационную деревню", то есть скорость передачи информации в противоположное полушарие Земли по существу не отличается от скорости ее передачи в другой конец деревни. Благодаря современным технологиям передачи и получения информации, человечество все более ощущает себя единым.

Как считает Я. Н. Засурский, "отечественные СМИ сегодня - это больше, чем отдельные имена, конкретные названия газет или каналов. Это развивающийся мир со своими тенденциями, достижениями и провалами, "приводными ремнями" и "подводными течениями".

Российские медиа интересны не только содержанием, тиражами, но и формирующимся разнообразием мнений" [Засурский 2002: 11]. По мнению Т. Г. Добросклонской, "средства массовой информации не просто отображают окружающую действительность, объективно фиксируя происходящие вокруг события. Большинство современных ученых, как российских, так и зарубежных, считают, что СМИ прямо или опосредованно, в открытой или скрытой форме влияют на все социально-политические процессы в обществе" [Добросклонская 2000: 20]. Многие специалисты считают, что определение средств массовой коммуникации как "четвертой власти", не менее влиятельной, чем судебная исполнительная и представительная ветви власти, - это уже констатация факта, а не просто красивый образ.

Сказанное, разумеется, не означает отрицания специфики каждой из названных ветвей власти, в том числе и особенностей власти СМИ. Среди наиболее существенных свойств современной массовой коммуникации необходимо отметить интертекстуальность, образность, установку на языковую игру и эмоциональное воздействие на адресата. Прецедентные феномены непосредственно связаны с каждым из названных свойств, но особенно тесно они пересекаются с интертекстуальностью и образностью.

Следует учитывать тот факт, что образность в современных средствах массовой коммуникации существенно отличается от образности, присущей иным сферам коммуникации. Как отмечает Г. Я. Солганик, "Каждый функциональный стиль существенно меняет качество метафоры. Поэтому можно говорить не только о художественной метафоре, но и о политической метафоре, научной, газетно-публицистической" [Солганик 2002: 32]. Специфику такой метафоры известный стилист видит в источниках метафоризации, в механизме и сущности (направлении) трансформации семантики лексической единицы, в характере функционирования и в стилистическом облике, качестве метафоры.

Ведущими сферами-источниками метафоризации в СМИ остаются "Война", "Театр" и "Спорт". Это объясняется тем, что "актуальность тематических сфер, таких, как война, спорт, находящихся в фокусе массовых интересов, определяет и значимость созданных на этом материале метафор, придает им соответствующий вес" [Солганик 2002: 33; см. также Чудинов 2001].

Показательно, что названные сферы источники метафоричности весьма значимы и как источники прецедентности. Как отмечает Г. Я. Солганик, к числу важных особенностей источников метафоризации в современных СМИ является следующее: 1) их буднично-деловой характер - материал, источник метафор должен соответствовать стилистическому облику публицистической речи; 2) наличие общей идеи, присущей потенциально каждой из тематических сфер и заимствуемой газетно-публицистичеким стилем, в результате чего у метафоризируемых лексических единиц формируется соответствующая коннотация.

Например, с военной лексикой связана идея наступательности, энергичных действий, эмоциональности, усилительности: Атака на разгильдяйство, идеологический десант; 3) для газетно-публицистических источников метафоризации важную роль играет не только отдельное слово, но и принадлежность его к определенной тематической серии, обладающей общей мотивацией, идеей переноса, которая конкретизируется, дифферинцируется в отдельных словах этой серии, внося в них оттенки общей серийной метафорической идеи (Политический театр - театр, комедия, фарс, клоунада и т. п.); 4) интернациональный характер анализируемого явления свидетельствует о важнейшей роли тематических сфер лексики в производстве газетно-публицистических метафор, о первичности источника метафоризации. Для выражения прагматических смыслов важнейшую, если не определяющую роль играет источник метафоризации, тематическая сфера. Сама принадлежность слов к этой сфере (осмысление соответствующих реалий независимо от их языковой принадлежности) содержит потенциальную направленность метафоризации, определяет ее характер - выделение тех или иных модально-смысловых качеств, реализация которых совершается в конкретных метафорах.

Многие выделенные автором особенности в полной мере относятся и к прецеденым феноменам, используемым в современной массовой коммуникации. Далее Г. Я. Солганик подчеркивает ведущую роль оценки, выражения отношения к предмету.

Каждая из тематических сфер, выражая общую, присущую ей идею, сему, позволяет передать социальную оценку - главное, к чему стремится язык публицистики. Исследователь считает, что назначение, цель публицистической метафоризации не столько украшение, индивидуализация, наглядность речи, сколько углубление, заострение мысли. Он пишет о том, что для газетно-публицистической метафоры характерна ясная и четкая мотивация - автор стремится подчеркнуть, заострить мысль, тезис, положение - и апелляция в первую очередь к рассудку и лишь затем - к воображению [Солганик 2002: 40]. Исследователь делает важный вывод о том, что публицистика, как словесная среда, в которой рождается и функционирует метафора, как установка на характер использования языковых средств изменяет качество метафоры, ведет к появлению у нее признаков, которые позволяют говорить об особом, газетно-публицистическом типе метафор.

Н. Ф. Крюкова в монографии "Метафорика и смысловая организация текста" [Крюкова 2000] отмечает, что "метафорический концепт в газете позволяет эксплуатировать смысл, выработанный обыденным сознанием. Можно сказать, что публицистика не выстраивает особой модели восприятия действительности, но опирается на житейскую живую картину мира, разрабатывая более глубоко отдельные ее участки. …Именно политическая метафора обладает значительной семантической определенностью, что связано главным образом со спецификой газетных материалов, рассчитанных на быстрое понимание, а не на разгадывание" [Крюкова 2000: 130]. Автор делает акцент на том, что метафора в газете экстенсивна. Она не изменяет общий смысл и развивается в количественном отношении, вовлекая в сферу метафорического переосмысления новые языковые единицы, выполняя при этом функцию риторического приема и ориентируясь, прежде всего на воздействие.

Исследователь развивает мысль об актуальности метафор в политической речи, "…здесь важен не столько объяснительный потенциал метафоры, сколько ее эмоциональное влияние" [Крюкова 2000: 128]. Н. Ф. Крюкова подразделяет концептуальные метафоры на объяснительные и составляющие. Первые из них "используются для того, чтобы облегчить неспециалистам понимание сложных научных политических и общественных вопросов", тогда как "составляющие метафоры являются неотъемлемой частью теоретизирования в целом" [Крюкова 2000: 130]. По мнению Н. Ф. Крюковой, целью объяснительной функции метафор в политике становится манипуляция, что предполагает выбор метафорических средств в плане эмоционального воздействия. Составляющие метафоры, осознанно создаваемые и используемые политиками-пропагандистами, влияют на популярное политическое мышление.

Когнитивные закономерности метафорического моделирования действительности в современном политическом дискурсе России подробно рассмотрены в монографии А. П. Чудинова "Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000)". Автор подчеркивает, что "метафоричность - один из важнейших признаков современной агитационно-политической речи" [Чудинов 2001: 7]. В монографии представлены четыре основных разряда русской политической метафоры: антропоморфная, метафора природы, социальная метафора и артефактная метафора.

В каждом из разрядов рассматривается несколько наиболее типичных моделей. Автор подчеркивает важность мысли о том, что в основе каждой понятийной сферы лежит концептуализация человеком себя и мира в процессе когнитивной деятельности. Следует согласиться с тем, что одним из основных специфических свойств метафор в газетной публицистике являются функции, которые они выполняют. Видимо, различия между ведущими стилистическими регистрами в значительной степени связаны и со спецификой использования метафор. Так, И. М. Кобозева, рассматривая политический дискурс, обращает внимание на характерные только для него функции метафоры (не свойственные ни для поэтического, ни для научного дискурса).

Исследователь пишет: "Благодаря своей фигуральности, небуквальности метафора выполняет прагматическую интерактивную функцию сглаживания наиболее опасных политических высказываний, затрагивающих спорные политические проблемы, минимизируя ответственность говорящего за возможную буквальную интерпретацию его слов адресатом. И, наконец, поскольку метафора в политическом дискурсе (в отличие от поэтического) всегда апеллирует к фонду общих знаний, она тем самым создает у партнеров по коммуникации общую платформу, опираясь на которую субъект речи может более успешно вносить в сознание адресата необщепринятые мнения" [Кобозева www. philol. msu. ru]. Можно заранее предположить, что и функции прецедентных феноменов, используемых в массовой коммуникации, будут тесно связаны с особенностями именно этого дискурса. Еще одним важным отличием метафор в средствах массовой коммуникации является оценочность.

Так, Н. И. Клушина в работе "Языковые механизмы формирования оценки в СМИ" аргументирует роль оценочности следующим образом: "оценочность как основной стилеобразующий фактор публицистических материалов начинает играть свою роль уже на самой ранней стадии создания текста. Оценочность проявляется в отборе и классификации фактов и явлений действительности, в их описании под определенным углом зрения в отношении негативных и позитивных деталей, в специфических лингвистических средствах. Именно такую информацию и потребляет читатель" [Клушина www. gramota.

ru]. Автор выделяет два вида оценки: эксплицитную и имплицитную, к которой относится метафора. "Оценочные метафоры в публицистике призваны организовать общественное мнение, создать у адресата нужный адресанту яркий зримый образ, суггестивно влияющий на восприятие информации под заданным углом зрения" [Клушина www. gramota. ru].

С точки зрения Н. И. Клушиной, многие новейшие политические метафоры переориентированы и погружены в контекст современной действительности: Предвыборная гонка (ср. Гонка вооружения), "Политическая пена" (ср. "Бюрократическая пена"), Щупальца терроризма ("Щупальца ФБР") и т. п. Исследователь отмечает, что в роли метафор выступают ставшие оценочными исторические номинации, например "смутное время", "серый кардинал", которые характеризуют явление с отрицательной стороны, формируют его социальную оценку, сближаясь по своей цели с политическим ярлыком.

По мнению Н. И. Клушиной, важной мыслью является то, что "именно оценочная метафора часто становится обобщающим, ключевым словом, которое ложится в основу номинации и окрашивает окружающий его контекст. Таким образом, ключевое слово несет в себе мощный оценочный заряд, именно оно организует текст для выражения положительной или отрицательной оценки" [Клушина www. gramota. ru].

Одним из способов оценки может служить использование прецедентных имен. В современных СМИ собственное имя часто используется как метафора.

К примеру, оно становится ключевым словом в перифразе: "Кафельников - это теннисный Гагарин". Исследователь выделяет две основные тенденции в использовании антропонимов в современном газетном языке: 1) экспрессивная игра со словом; 2) идеологическое использование антропонима, "когда он становится оценкой (часто противоречащей сложившемуся в обществе этическому канону), являясь грозным оружием в руках умелых журналистов" [Клушина 2002: 53].

Автор убежден, что "антропонимика в современной газете является мощным механизмом создания положительного или отрицательного политического портрета" [Там же: 55]. Разумеется, метафора, связанная с использованием имени собственного, присуща не только российской газетной публицистике, аналогичные факты отмечаются и при изучении зарубежных СМИ. Наиболее полный обзор закономерностей политической метафорики в зарубежных средствах массовой коммуникации представлен в книге Э. В. Будаева и А. П. Чудинова "Метафора в политическом интердискурсе" [Будаев, Чудинов 2006]. Авторы приходят к выводу о том, что в медийном варианте политического дискурса метафора даже более распространена, чем в его институциональном варианте. В этом же издании представлено описание исследований, посвященных идиостилям различных политических лидеров, а также характеристика публикаций, созданных в различных мегарегионах (Северная Америка, Европа, Азия, Южная Америка и др.). Значительный материал по использованию образных средств представлен в книге А. Д. Васильева "Слово в российском телеэфире" [2000].

Автор отмечает, что "лексика как наиболее подвижный, динамичный уровень языковой системы реагирует на происходящие в обществе перемены весьма чутко и исторически быстро" [Васильев 2000: 46]. Раздел "От "новояза" к "постновоязу""посвящен лингвистической характеристике основных черт русского языка советского и постсоветского времени. Автор характеризует взаимосвязь между изменениями словарного состава и феноменами внешнего и внутреннего мира человека, что позволяет ему выделить моделирующую и манипулирующую составляющие лексики: "слова и устойчивые словосочетания, отражающие и запечатлевающие многообразные явления в сознании людей, способны при определенных условиях воздействовать на носителей языка, выступая стимуляторами, которые вызывают довольно прогнозируемые реакции, т. е. моделируют мышление и поступки членов этносоциума - объекта языковых манипуляций" [Там же: 47].

А. Д. Васильев делает вывод о том, что "новые идеологические установки и социальные стереотипы внедряются под знаменем реформ, символами и орудиями которых выступают языковые новации. Психика телезрителей активно подвергается словесной обработке и при этом постоянно поддерживается в стрессовом состоянии реалиями повседневного бытия-выживания, что способствует успеху вербальных манипуляций и мифотворчества. Это, в свою очередь, позволяет моделировать поведение огромной телеаудитории" [Васильев 2000: 87]. Представляется, что прецедентные феномены активно используются в рамках всех названных исследователем процессов. Широко известный российский лингвист А. П. Сковородников в статье "Рефлексы постмодернистской стилистики в языке российских газет" (Русская речь. 2004.

№ 6) и ряде других публикаций проводит аналогии между главными стилеобразующими признаками постмодернистской художественной литературы и некоторыми характерными чертами стиля современных российских газет. Заметное место при этом уделяется приемам, связанным с прецедентностью - стилистической и жанровой гибридизации, прямому цитированию, реминисценциям, аллюзии. В результате сделан вывод о том, что стилистика современных газет обладает чертами литературного постмодернизма такими, как интертекстуальность, экспансия комического, эстетизация безобразного и. т. д. Вместе с тем отмечается, что в газетном дискурсе "стилистические особенности постмодернизма получают неполное, адаптированное отражение, что объясняется несовпадением экстралингвистических факторов, обуславливающих стилистику художественной литературы с доминирующей эстетической функцией и стилистику газеты, где информативная функция является определяющей" [Сковородников 2004: 76]. Заканчивая краткий обзор, следует отметить, что в нем была рассмотрена лишь часть материала, посвященного специфике современной массовой коммуникации и роли образных средств в организации ее текстов.

В целом рассмотренный материал показывает, что применение образных средств в массовой коммуникации все более расширяется и обновляется, поскольку они способны передавать идеи автора в яркой форме, что способствует усилению воздействия на адресата. Особенности массовой коммуникации в значительной степени влияют на характер используемых в ней образных средств, в том числе и на использование прецедентных феноменов.1.2. Дискуссии о статусе и семантике имени собственногоВ современных гуманитарных науках (философия, логика, семиотика, лингвистика) продолжается интенсивная дискуссия о природе, статусе и семантике имен собственных в их соотношении с нарицательными существительными (Н. Д. Арутюнова, В. И. Болотов, С. И. Гарагуля, Д. Б. Гудков, Д. И. Ермолович, М. Девитт, Г. Иванс, С. Крипке, Дж. Серл, А. В. Суперанская, Б. Эбботт и др.

). В настоящем исследовании имена собственные понимаются как имена, которые даются индивидуальным (единичным) предметам. В ментально-вербальной базе человека такие имена воспринимаются как выделяющие предмет из круга ему подобных предметов (Н. Д. Арутюнова, В. И. Болотов, Д. И. Ермолович, А. В. Суперанская и др.). В русском языке имена собственные образуют особый лексико-грамматический разряд, и отличаются специфическими лексико-грамматическими свойствами. Совокупность имен собственных не образует единого массива, а обладает признаками поля: в составе лексико-грамматического разряда имен собственных выделяется центр и периферия. Наиболее типичные носители имени собственного - это люди, животные, географические и астрономические объекты.

Соответствующие имена образуют центральную зону (ядро) поля. Но это ядро также не вполне однородно: его центром являются слова, обозначающие людей.

Такая организация поля имен собственных соответствует антропонимическому принципу существования языковой системы. К периферии имен собственных относятся наименование объектов, созданных трудом человека.

Это названия кораблей, учреждений, компаний, произведений литературы, искусства, науки и др. Еще в меньшей степени обладают признаками имен собственных названия сортов отдельных товаров или номера (названия?) трамвайных маршрутов. По-видимому, граница между именами собственными и именами нарицательными не является вполне отчетливой, существуют определенные с зоны переходности, но подобные периферийные явления не относятся к числу рассматриваемых в данном исследовании. При выявлении специфики имени собственного по сравнению с именем нарицательным специалисты основываются на соотношении между словом, его референтом, соответствующим этому имени понятием и смыслом данного слова в высказывании. Слово в данном случае - это звуковой образ, который отображается на письме при помощи букв.

Например, слово "стул" состоит из четырех фонем (в школьном обозначении - из четырех звуков), которые отображаются на письме сочетанием четырех букв - СТУЛ. Референт - это предмет, который обозначается данным словом. Например, слово "стул" обозначает предмет мебели, предназначенный сиденья, имеющий спинку (в отличие от табурета), не имеющий подлокотников (в отличие от кресла), предназначенный для одного (в отличие от скамьи). Этот стул можно потрогать, он может быть мягким или жестким, а также светлым или темным. Денотат - это обобщенный образ предмета, который существует только в сознании, это своего рода обобщенное представление о свойствах самых различных стульев. Стул как денотат не может быть мягким или жестким, а также светлым или темным, совсем новым или очень старым. Значение слова - это отношение его звукового облика к референту и денотату.

В одних случаях в этом значении преобладает связь с денотатом, а в других - с референтом. Лексическое значение слова в языке - это комплекс семантических признаков (сем), указывающих на наиболее существенные признаки денотата; среди этих признаков различаются смысловые (семантические) и эмоциональные компоненты. Многие специалисты включают в значение слова также эмоциональные, сочетаемостные и некоторые иные компоненты.

Смысл слова - это комплекс семантических и иных признаков, которые связываются с данным словом в сознании конкретного человека или в сознании какой-то группы лиц. Например, смысл слова "море" существенно различается в сознании капитана рыболовецкого судна и шахтера, который любит проводить отпускные недели в Сочи. По-разному воспринимают смысл слова "кресло" чиновник, для которого "кресло" - это основное рабочее место, и шахтер, для которого "кресло" - это мебель для комфортного отдыха. Смысл слова в речи (в высказывании, в тексте) - это комплекс семантических и иных признаков, которые связаны с рассматриваемым словом при его использовании именно в данном высказывании. Этот смысл может сближаться с денотатом (например, когда мы вспоминаем о разнообразии стульев в мебельном магазине), но может отражать и свойства референта (например, признаки конкретного стула, который стоит моем рабочем кабинете).

Важно разграничивать логический и лингвистические подходы к пониманию имени собственного и его значения. Как показывает Н. Д. Арутюнова, "логик под термином "значение" понимает отношение знака (символа, слова) к внеязыковому объекту (денотату, референту), лингвист же с этим термином ассоциирует понятийное содержание языковых выражения [Арутюнова 1982: 8]. Вместе с тем существуют лингвистические концепции, которые включают в значение отношение имени, с одной стороны, к понятию (денотату), а с другой - к референту (предмету, который обозначается данным именем). Специалисты по философии и логике, обращаясь к изучению имен собственных, значительное (а часто и основное) внимание обращают на тождество референта в суждениях с одним и тем же референтом, тогда как лингвисты активнее занимаются проблемами варьирования смысла соответствующих имен.

При рассмотрении сущности имени собственного к числу наиболее дискуссионных относится вопрос о том, в чем конкретно состоит отличие имени собственного от имени нарицательного. Как показывает специальный обзор, сделанный Д. И. Ермоловичем (2005), чаще всего специалисты выделяют следующие специфические черты имени собственного.

1. Имя собственное обозначает единичный референт, тогда как имя нарицательное обозначает множественный референт. Например, имена собственные Лондон, Европа, Россия, Лермонтов соотносятся именно с единичным (индивидуальным) референтом. Следует, однако, иметь в виду существование омонимов (город Москва и река Москва, писатели Л. Н. Толстой, А. Н. Толстой и А. К. Толстой). В других случаях обнаруживается многозначность имени, одни из значений которого относятся к числу собственных, а другие - к числу нарицательных. Например, Луна как название небесного тела - это имя собственное, а луна как обозначение спутника той или иной планеты - это имя нарицательное. Соответственно ловелас как обозначение одного из множества женоугодников - это имя нарицательное, тогда как соответствующая фамилия - это имя собственное. Возможны и другие случаи соотнесения имени собственного с множественным референтом, но они не изменяют общей закономерности. 2. Отсутствие у имени собственного лексического значения или (в других концепциях) особый характер лексического значения имени собственного.

Многие специалисты по логике, семиотике и ономастике (А. Гардинер, Е. Курилович, С. Ульманн и др.) солидарны с британским философом и логиком Дж. Миллем, который еще в начале прошлого века сделал вывод о том, что имя собственное не имеет лексического значения. Он писал: "Когда мы говорим о человеке, что это - Браун или Смит, или о городе, что это - Йорк, одним этим не сообщаем слушателю ничего об этих предметах.

Давая возможность "узнать" эти единичные вещи, мы можем напомнить ему, что в данном городе находится кафедральный собор; это будет лишь выводом из того, что слушатель раньше знал о Йорке - в самом имени нет ничего подобного" [Милль 1914: 31]. Автор подчеркивает, что информативность имени собственного связана не с наличием у него значения, а с тем, что читатель, возможно, имеет какой-то опыт знакомства с соответствующим референтом. Следует согласиться, что имена собственные действительно не могут иметь такого значения, каким обладают имена нарицательные.

Однако, как показал датский лингвист Х. Серенсен (1963), это вовсе не означает, что имена собственные не могут иметь значения вообще. Просто они имеют лексическое значение совершенно иного типа. Существует несколько концепций специфичности значения имени собственного. 1. Концепция энциклопедического значения. По мнению В. И. Болотова, С. И. Гарагули, А. А. Реформатского и ряда других специалистов, имена собственные имеют не лексическое (то есть языковое) значение, а энциклопедическое значение, которое включает не отдельные семантические признаки, а всю информацию о соответствующем референте. Эта информация представлена в энциклопедических словарях. Например, в "Новейшем энциклопедическом словаре" [2006] представлена следующая статья: ШОЛОХОВ Михаил Александрович (1905-1984), русский писатель. Книга "Донские рассказы" (1926). В романе "Тихий Дон" (книги 1-4,1928-1940) - драматическая судьба донского качества в годы революции, Первой мировой и Гражданской войн. Роман "Поднятая целина" (книги 1-2,1932-1960) о коллективизации на Дону. Неоконченный роман "Они сражались за Родину" (1943-1969) посвящен Великой Отечественной войне. Публицистика. Произведения Шолохова переведены на многие языки мира. Нобелевская премия (1965). В "Советском энциклопедическом словаре" (1988) акцентированы знаки общественного признания писателя.

Шолохов Михаил Александрович (1905-1984), русский советский писатель, общественный деятель, академик АН СССР, дважды Герой Социалистического Труда, член КПСС с 1932 г. Книга "Донские рассказы" (1926). Выдающееся произведение социалистического реализма - роман "Тихий Дон" (книги 1-4,1928-1940; Государственная премия СССР, 1941) - изображает донское казачество в годы 1-й мировой и гражданской войны… Представленные в этих словарных статьях сведения и составляют основу лексического значения соответствующего имени собственного. 2. Концепция референтного значения. В соответствии с представлениями Д. И. Ермоловича, значение имени собственного - это его отношение к единичному референту, тогда как значение имени нарицательного - это его отношение к денотату и к неединичному референту.

Если неединичный референт Писатель обозначает автора художественных произведений (без их конкретизации), то единичный референт Михаил Шолохов обозначает создателя вполне конкретных текстов - "Тихого Дона", "Поднятой целины", "Судьбы человека". 3. Концепция "полуантропонимов". В представлении М. Я. Блоха и Т. Н. Семеновой выделяются "полуантропонимы" как особый разряд имен собственных.

К этому разряду относятся имена, который могут выступать и как собственные, и как нарицательные: например, именем Рокфеллер можно образно обозначить любого очень богатого человека (это употребление имени как нарицательного), однако в других случаях это может быть фамилией конкретного члена одной из наиболее богатых американских семей. Дискуссионным является также вопрос о возможности компонентного анализа семантики имени собственного. В настоящем исследовании за основу взята концепция, которую отстаивают В. Бланар, К. М. Ирисханова, С. В. Перкас и других исследователи, считающие, что в значении антропонима можно выделить такие семы, как одушевленность, исчисляемость, антропонимность.

Соответственно в значении топонимов выделяются семы предметности, единичности, соотнесенности с земной поверхностью, таксономичности (гора, болото, озеро и др.), сему координат и др. В монографии Д. И. Ермоловича [2005: 67-71] охарактеризованы четыре понятийных компонента, которые могут входить в семантику имени собственного. Три первых компонента относятся к числу обязательных, во всяком случае типичных: - предметный компонент, который, по словам исследователя, представляет "как бы имплицитное сообщение о существовании некоего предмета"; - классифицирующий компонент, связывающий имя с родовым понятием (река, город, человек, мужчина и др.): например, имя Иван воспринимается как указывающее на то, что его носитель - русский мужчина; - индивидуализирующий компонент, "маркирующий специальную предназначенность данного имени для индивидуального наречения": например, имя Иван предназначено для индивидуального наречения, а слова Трактор и Сталь - не предназначены, хотя в двадцатые годы прошлого века и были случаи, когда ребенка называли Трактором или Сталью. Четвертый понятийный компонент Д. И. Ермолович называет дескриптивным, или характеризующим. Он встречается только у имен собственных, которые широко известны на уровне языка, то есть в национальном масштабе, в пределах всего языкового коллектива.

Много в России было людей по фамилии Шолохов, но только один из них стал Нобелевским лауреатом и приобрел общенациональное (и международное) признание. Много в России сел, станиц и деревень, но общероссийскую известность имеют лишь некоторые - Болдино, Ясная Поляна, Вешенская. Абсолютное большинство других имен собственных известно лишь в пределах определенного социума - территориального, профессионального, семейного и др. Д. И. Ермолович специально отмечает, что понятие "весь языковой коллектив" следует "трактовать весьма условно, как некоторую представительную совокупность образованных людей, рассматриваемых в качестве основных носителей лингвистической культуры общества" (Ермолович 2005: 74). Отметим также, что не существует отчетливых границ между общенациональной известностью имени собственного и его обращением лишь в кругу того или иного социума. В широко известной монографии по теории ономастики подчеркивается, что "имя человека, широко известного благодаря какой-либо черте внешности или характера, легко переносится на других людей, обладающих теми же чертами, при этом не подвергаясь полной апеллятивации" [Теория и методика ономастических исследований 1986: 45]. Под апеллятивацией подразумевается переход имени собственного в иные лексические подсистемы, в частности в разряд нарицательных имен существительных [Там же: 38].

Специальные наблюдения показывают, что в основе метафорического развития семантики имен собственных чаще всего лежат индивидуальные признаки референта (человека, события, города и др.), носящего соответствующее имя и имеющего общенациональную известность. Отметим также, что сама по себе общенациональная известность еще не предполагает обязательной метафоризации имени собственного. В исследовании О. Н. Долозовой представлены следующие составляющие прецедентного имени Золушка: - Первичный референт (R1), или прототип (предмет, обозначенный именем), - героиня сказки Ш. Перро / Е. Шварца - кинофильма / мультфильма; - Денотат (D) (экстенсионал) - представление о референте, целостный образ, возникающий в сознании при назывании имени вне контекста: Золушка - бедная падчерица, которая вышла замуж за принца; - Сигнификат (S) (интенсионал) - понятие или комплекс дифференциальных признаков, складывающихся на основе инварианта денотативного образа (Какой? Что делает? Что происходит с ним?); - Вторичный референт (R2) - Х, обладающий признаками (одним из признаков), входящими в понятие S [Долозова /

Если домашнее задание на тему: » Нахимова – Прецедентные имена в массовой коммуникации оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.