О чем же этот «крамольный роман»?


Всегда трудно говорить о каком-то одном стихотворении в творчестве любого поэта: он выразил себя во всем, что написал. Но еще труднее говорить о поэте, который собирался стать музыкантом. Находясь под влиянием музыки А. Н. Скрябина, Борис Пастернак шесть лет серьезно занимался композицией. Но все же поэт в его душе одержал победу над музыкантом. Вот таким образом появился один из лучших поэтов России XX века, представитель поэзии «серебряного века», член футуристической группы «Центрифуга».

В начале нашего столетия, особенно в послереволюционный период, дежурными темами были строительство новой жизни, энтузиазм, любовь к партии, а Пастернак писал о лесе, о траве, о петухах, о любви, о поэзии, о чуде человеческого существования.

Эстетика и поэтика Пастернака в наибольшей степени основывались на представлении о слитности чувственного, окружающего поэта мира, где невозможно отделить человека от природы, а поэзию от жизни.

Поэт стремился не просто воспроизвести жизнь в ее узнаваемости и конкретности, — он хотел донести свои впечатления о ней до читателей будущих времен, стремился отразить не только внешнюю сторону событий, но и их глубинную сущность:

Во всем мне хочется дойти

До самой сути.

В работе,

В поиске пути,

В сердечной смуте.

Это были «строчки с кровью» не только потому, что поэту пришлось дорого за них расплачиваться, но и потому, что каждая из них рождалась в напряженном труде. Для поэта работа, поиски жизненных основ, попытки разобраться в себе и в людях — смысл жизни. Именно поэтому следующая строфа этого стихотворения углубляет образ: хочется понять сущность всего, добраться «до оснований, до корней, до сердцевины».

Дальше речь идет о сущности поэзии, о назначении ее, как понимал это поэт: схватывать «нить событий», открывать новое в жизни. Мне кажется, что все это поэт видит в «свойствах страсти, лишь она способна толкать человека на поиски прекрасного, неповторимого».

Те, кто общался с поэтом, отмечали его удивительную способность одухотворять окружающий мир. У него все взаимосвязано, нерасторжимо, звук и зрительный образ приобретают невероятную объемность.

Ты в ветре, веткой пробующем,

Не время ль птицам петь,

Намокшая воробышком

Сиреневая ветвь!

Это другое стихотворение, но как точно оно передает тайну поэзии Пастернака. Вы спросите, в чем заключается этот секрет? По-моему, поэзия Пастернака, как и окружающий мир, живет своей жизнью. Именно об этом поэт говорит в конце стихотворения «Во всем мне хочется дойти до самой сути», сравнивая поэзию с музыкой Шопена:

Так некогда Шопен вложил

Живое чудо

Фольварков, парков, рощ, могил

В свои этюды.

За этой строфой мне слышится музыка Шопена, блистательная, легкая, взволнованная. Поэт, одаренный талантом и страстью к работе, и нас заставляет задуматься о многом. И прежде всего вот о чем: неужели и эти прозрачные и легкие строки, в которых нет, по-моему, никакой муки, — тоже «строчки с кровью»? А кажется, что написаны они на одном дыхании. Но все же финал стихотворения весьма напряжен, и этим Пастернак, как мне кажется, пытается выразить неопределенность будущего, судьбы:

Достигнутого торжества

Игра и мука —

Натянутая тетива

Тугого лука.

Лариса очень жалела, что Юрия не отпевали по-церковному: «Он так всего этого стоил, так бы это «надгробное рыдание творяще песнь аллилуйя» оправдал и окупил!» Она почти боготворит Живаго, после его смерти она осталась совсем одна, беспомощная, беззащитная, покинутая. Только Юрий мог понять ее, они были с ним почти одно целое, «они думали, как другие напевают», они дышали только этой «совместностью», только рядом с Юрием Лару охватывало то «веяние свободы и беззаботности», которое исходило от него.

Лара была единственной женщиной, которая была так близка Живаго, так похожа на него, так одинаково с ним мыслила. И поэтому ее горе кажется особенным, даже величавым и возвышенным, по сравнению с суетливым, громким и каким-то бестолковым горем Марины, приятелей покойного. Она не «тягалась горем» с ними, казалось, у нее были «особые права на скончавшегося», и все родственники и друзья будто чувствовали и понимали это. Лара так много хотела сказать Юрию, все, что не успела, не смогла сказать при жизни, ей хотелось выплакать свое горе, посидеть рядом с покойным, насладиться этим последним свиданием. И она стала прощаться с ним «простыми, обиходными словами бодрого бесцеремонного разговора», она говорила все, что внезапно приходило ей в голову, все мысли, проносящиеся у нее в памяти, «как облака по небу», она не думала, она говорила то, что подсказывало ей сердце... И этот монолог лился свободно, поспешно, как в бреду, и ее слова складывались в «ласковый и быстрый лепет», который вовсе не был похож на эпитафию, а скорее, на разговор с живым человеком.

Сколько раз, наверное, Лара мечтала снова увидеть Юрия, представляла их свидание, сколько раз думала о том, что расскажет ему, как поделится своими огорчениями и радостями, и вот «как опять Бог привел свидеться». Сколько в ее жизни было «судьбы скрещений», как часто и неожиданно по воле случая она встречала Юрия Живаго, как будто сам Бог толкал их друг к другу, как будто их «вольная, небывалая, ни на что не похожая» любовь была предназначением свыше, неизбежным предначертанием судьбы. И теперь воспоминания овладевали ею.

Когда Тоня написала в письме Юрию, что они разлучены навсегда, слово «никогда» звучало действительно страшно, пугающе и неотвратимо, хотя их разделяло только расстояние. «Вот я написала эти слова, уясняешь ли ты себе их значение?» - писала Тоня. А теперь, у гроба Юрия, Лара даже ни разу не произносит этого страшного слова, хотя их разделяет не расстояние, а нечто непреодолимое: она живет, а его уже нет, он где-то в другом мире, где она не может с ним. встретиться. Но у нее такое ощущение, что она все равно вместе с ним, для нее в мире сейчас существует только он один, она с ним наедине и даже не замечает, что в комнату входят люди, что они разговаривают, плачут... она говорит со своим Юрочкой, и для нее в ее слезах - «счастье освобождения». Она не помнит себя, она «точно упала на самую глубину, на самое дно своего несчастья».

Наверное, ей представляется, что она сама скоро умрет, потому что, раз Юры нет, ей тоже конец, и она полна «темным, неотчетливым знанием о смерти, подготовленностью к ней», как будто она уже не в первый раз переживает потерю любимого, как будто «она уже двадцать раз жила на свете» и у нее «целый опыт сердца», как перенести такое горе. И она то плачет, не в силах более сдерживать слезы, то молчит, впадая в оцепенение, забывая все происходящее вокруг, и словно улетает куда-то с душой Юрия, переживает, как когда-то с ним вместе, то «наслаждение общей лепкою мира, чувство отнесенное» их самих ко всей картине, ощущение принадлежности к красоте всего зрелища, ко всей вселенной». А вокруг нее все так же благоухают цикламены, сирень, как будто исполняют реквием, живые, яркие цветы, которые «так легко себе представить ближайшими соседями царства смерти».

Если домашнее задание на тему: » О чем же этот «крамольный роман»? оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.