Печерская – История литературы 1860-х годов: проблемы изученности и изучения


Т. И. Печерская ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ 1860-Х ГОДОВ: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕННОСТИ И ИЗУЧЕНИЯ (Гуманитарные науки в Сибири. - Новосибирск, 1998, № 4) Сложность изучения истории русской литературы 60-х годов XIX века определяется видимой концептуальной исчерпанностью исследовательских подходов, сформированных в официальной отечественной науке. Ситуация выглядит парадоксально: проблема изучения этого периода - в беспроблемности, совершенной изученности материала. Возьмем, к примеру, область литературной критики.

Генеральная идея десятилетия хрестоматийно определяется прежде всего называемой реальной критикой - революционно-демократической критикой школы Чернышевского и Добролюбова. Другие направления литературной критики, бурно развивавшейся в те времена журнальных баталий, исследованы главным образом как место приложения блистательных усилий “Современника”. Примечательно, что само пространство демократической критики почти целиком совмещено с пространством общественной жизни и зачастую разъединено с собственно литературным. Ведущие писатели этого времени - Тургенев, Толстой, Гончаров, Лесков, Достоевский - не только не признали авторитет реальной критики, но по сути дела отказали ей в эстетической и идейной состоятельности.

Этот парадокс взаимоотношений литературной критики и литературы описан в плане идейной полемики с преимуществами на стороне критики. Известно, что эстетика и идеология школы Чернышевского не вдохновила никого из серьезных писателей.

Остался бледный ряд учеников и единомышленников, чьи имена сохранились только в истории литературы, а произведения так и не стали художественным явлением. Между тем в истории литературы 1860-х годов зафиксирован идейно-художественный переворот, произведенный новой школой, хотя подтверждения этого события берутся не столько из литературной жизни, сколько из деклараций критиков. Научное “недоразумение” заключается в том, что история литературы, которая в норме рассматривает литературную критику как одну из своих составных частей, в данном случае подменяет историческое описание литературного процесса критическим и возводит идеологию революционно-демократической критики в статус научной методологии. Очевидно, что историк литературы не станет расценивать Ж. Санд, чья популярность среди русской публики была очень высока, как писательницу исключительного дарования, хотя, скажем, Чернышевский до конца жизни ставил ее имя рядом с именем Пушкина. В случае же с реальной критикой, популярность у демократической публики - традиционный аргумент в подтверждении истинности суждений и оценок в историко-литературной перспективе. Последнее десятилетие историки литературы предпочитают не затрагивать этот период в концептуальном аспекте. Тенденция изучения истории литературы 1860-х годов напоминает ту, что проявилась в изучении советского периода литературы XX века: научное изучение вновь подменяется псевдонаучным - знаки меняются на противоположные.

Непродуктивность подобного публицистического подхода очевидна. Как выражался Базаров в минуту горького разочарования, “сказать, что просвещение полезно - это одно общее место, сказать, что просвещение вредно - это противоположное общее место”. Другая проблема истории литературы 60-х годов XIХ в. как литературоведческой дисциплины тесно связана с областью общей методологии. Нельзя представить научную методологию специально для изучения того или иного периода, тем более столь краткого, как в нашем случае.

И от того, в каком состоянии находится современное литературоведение в целом, зависят во многом и подходы к изучению историко-литературного материала 60-х годов. Безусловно, общая тенденция ломки привычных подразделений и специализаций внутри литературоведения во многом способствует его обновлению.

Коснемся такой области истории литературы, как научная биография. Тем более, что она чрезвычайно значима в отношении шестидесятников.

Научная биография как проблема была наиболее представительно сформулирована Г. Винокуром в 20-х годах. Его подходы оказали заметное влияние на последующие исследования. Особенно это касается взгляда на биографию как целостный текст, внутренние механизмы которого определяют законы изучения и интерпретации каждого отдельного фрагмента: "Самая последовательность, в которой группирует биограф факты развития, а отсюда и все факты вообще, есть последовательность вовсе не хронологическая, а непременно синтаксическая. Мне непонятна, к примеру, немецкая или латинская фраза, пока я не добрался в ней до глагола, я не знаю, родительный или винительный передо мною падеж в русском языке, пока я не раскрою синтаксических отношений данного слова: точно также непонятен мне Гете - автор Вертера, если я не знаю его как веймарского министра, и ничего не пойму я в ребенке-Лермонтове, пока не узнаю о “вечно-печальной дуэли” на склоне Машука" . Подход Ю. М. Лотмана к биографии - пушкинской и карамзинской - прямое развитие подходов Г. Винокура к этому научному жанру. Понятия “стиль поведения”, “стилизация” в культурно-семиотической терминологии лотмановской школы переведены на другой язык - семиотика бытового поведения, культурная парадигма как контекст интерпретации - и вполне узнаваемы в новом языке описания. Работы Л. Гинзбург, посвященные изучению исторического характера и исторической психологии, акцентируют “соотношение между концепцией личности, присущей данной эпохе и социальной среде, и художественным ее изображением” . История, проходящая “сквозь” человека и формующая личность, - вот главный предмет исследования. Работы Л. Гинзбург, как и Г. Винокура, и Ю. Лотмана сформировали основу современного теоретического и историко-литературного подхода к биографии в целом. На практике эти подходы не были реализованы применительно к биографиям деятелей 60-х годов. Не жанр научной биографии, а скорее житийный жанр служил здесь установленным ориентиром. Литературоведение последнего десятилетия проявило большой интерес к биографии как сфере исследования личности. В большей степени это касается современного литературоведения, ищущего новый угол зрения в других областях познания, например, в психоанализе, теологии, философии. Речь идет не столько о расширении границ наук, сколько о переводе с языка одной науки на язык другой. “Необиографизм” - скорее языковая проблема, чем методологическая, если не иметь в виду, что язык описания одной науки как способ раскрытия предмета другой - тоже все чаще становится методом интерпретации. В работах С. Сендеровича, Е. Толстой о Чехове, И. Паперно о Чернышевском, В. Топорова о Тургеневе, А. Фаустова о Тургеневе и Гончарове интегрированы различные подходы к изучению биографии в аспекте личностной индивидуальности писателя, ее соотношения с текстом, литературным высказыванием как таковым. Необходимость оговорок, прояснения своего подхода сформировала уже традиционное построение вступления, в котором исследователь обосновывает отличия методологического свойства. Намечая интересующий аспект в подходе к исследованию “личного смысла текста”, А. Фаустов последовательно вычленяет все другие, формируя свое описание почти по типу портрета пушкинской Татьяны: “...тексты не являются ни материалом для “извлечения” из них фактов жизни художника, его взглядов или для всякого рода психологических реконструкций, ни точкой скрещения различных стилевых, жанровых, мотивных и прочих тенденций или предметом восторга для поклонников анализа “отдельного произведения”, ни продуктом анонимной работы тех или иных культурных механизмов, ни, тем более, поставщиком идей и цитат... В этой перспективе литературное высказывание предстает прежде всего со стороны своего кто, в нем начинает быть слышим живой голос художника” (выделение А. Ф.). Но все же трудноуловимая в исследовательском смысле субстанция - “живой голос” - далее обретает вполне ясные параметры: “...предпринимается попытка посмотреть на писателя не как на творца произведений (всячески ограниченного в своих правах), а как на творца самого себя, для чего произведения служат чем-то вроде орудий” . Во всех названных работах, даже при открытом отмежевании, психоанализ играет существенную роль. Речь можно вести лишь о более или менее корректном использовании или совмещении психологических подходов к тексту с другими, внутри - и внелитературоведческими. В отечественной науке психоаналитические теории были очень популярны в 1920-1930-х год

Если домашнее задание на тему: » Печерская – История литературы 1860-х годов: проблемы изученности и изучения оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.