Пирсон Х. Вальтер Скотт Глава 8. Дела человеческие

Дела человеческие "Мармион" сразу же перевел Скотта из поэтов Пограничного края, каким он выступил в "Менестреле", в разряд общенациональных поэтов. Четыре последние песни "Мармиона" шли в набор кусками, как только Скотт успевал их закончить; ни одного отрывка он не переписывал дважды, и, хотя его подгоняла необходимость выручить Тома, это никоим образом не повлияло на радость творчества. Отныне и навсегда Скотт полюбил литературный труд, писал ли он стихи, прозу или историческое исследование. "Чем бы там ни объясняли побудительные мотивы сочинительства - жаждой славы или денежной выгодой, - сказал он в 1803 году Джорджу Эллису, - я считаю, что единственный стимул - это наслаждение, даруемое напряжением творческих сил и поисками матерьяла. На любых других условиях я писать отказываюсь - точно так же, как не стапу охотиться только ради того, чтобы пообедать кроликом. Однако, коль скоро сему занятию будут сопутствовать хвала и деньги, возражать против этого было бы так же нелепо, как выбрасывать убитого кролика". Творческое наслаждение он сумел передать и своему читателю, так что успех "Мармиона" повторил успех "Менестреля". "Мармион" писался в Ашестиле: под огромным дубом у Твида, к западу от особняка, и на увенчанном высокими ясенями холме на прилегавшей к имению ферме Пиль; но замысел поэмы созрел во время его верховых прогулок по окрестностям. Поэма вышла в феврале 1808 года и была раскритикована Фрэнсисом Джеффри, редактором "Эдинбургского обозрения". Будучи натурой хотя и весьма чувствительной, но совершенно глухой ко всему романтическому. Джеффри оказался неспособным по достоинству оценить ни одного из великих поэтов-романтиков своего времени. Как редактор он сделал издававшееся Констеблом "Эдинбургское обозрение" ведущим журналом тех лет, а поскольку сам он был первоклассным журналистом, то и статьи его были в журнале из самых лучших. Друзья и приятели его очень любили, зато не терпели те, кто попадался ему на перо. Скотт и Джеффри состояли в хороших дружеских отношениях, так что последний, прежде чем пускать в печать свою рецензию на "Мармиона", показал ее Скотту. "А так как, по моему разумению, мир еще не производил на свет критика и автора, более росо curantes[35] к своему ремеслу, мы вместе отобедали и вдоволь потешились над предстоящим моим бичеванием", - писал Скотт и добавлял, что, по его убеждению, "Джеффри не столь хотел высечь преступника, сколь позабавить публику щелканьем бича". Рецензия появилась в тот день, когда Джеффри был приглашен к Скоттам на обед, и критик немного нервничал, не зная, какой ему окажут прием. Скотт мигом развеял все его страхи, однако Шарлотта оказалась менее обходительной. За обедом обязанности хозяйки понуждали ее к вежливости, но, прощаясь с гостем, она дала волю чувствам: "Ну что ж, доброй вам ночи, мистер Джеффри. Мне говорили, что вы разбранили Скотта в „Обозрении“, так я надеюсь, мистер Констебл хотя бы прилично заплатил вам за это". Не исключено, что ее реакция вкупе с соболезнованиями доброжелателей как-то повлияла на Скотта, заявлявшего поначалу, будто он глух к критическим нападкам. "Не думаете же Вы, что я так глуп, чтобы обижаться на рецензию Джеффри, - писал он одному из доброхотов. - Знай я за собой предрасположенность к подобной слабости, я бы в жизни не взял в руки пера, ибо безмятежность духа превыше любых поэм и любой критики. Но я, как великовозрастный мальчуган, каковым, в сущности и являюсь, могу забавляться, пуская мыльные пузыри и ни капельки не беспокоясь при этом, полетят они по воздуху или лопнут на месте. А если уж разговоры о моих поэмах или хвалы по их адресу не приносят мне ровным счетом никакой радости, то и порицание, тем паче дружеское, никак не может меня задеть, да я и не поступлюсь расположением ученого и прямодушного друга ни за какие поэмы и рецензии на свете". Тем не менее рецензия Джеффри на "Мармиона" сыграла свою роль в том, что Скотт отказался сотрудничать в "Эдинбургском обозрении". Как бывает при контузии, боль пришла потом, а в тот момент он ничего не почувствовал. Тень от обиды, несомненно, пала и на Констеб-ла - как на издателя "Обозрения" и лицо, связанное с Джеффри. Констебл был человек выдающийся, и, если бы они всегда могли общаться со Скоттом лично, минуя посредников, их отношения сложились бы много ровнее. Как Джеффри был первым из великих редакторов, так Констебл был первым из великих издателей, или книгопродавцов - так их в те времена называли. Начав с хозяина книжной лавчонки, он быстро выдвинулся при своей неуемной энерг

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе