ТЕМА ПОЭТА И ПОЭЗИИ В ТВОРЧЕСТВЕ М. ЦВЕТАЕВОЙ

Творческий облик М. И. Цветаевой необычайно многогранен: перед читателем предстает самобытный поэт и неожиданный прозаик, оригинальный драматург и тонкий мемуарист, исследователь литературы и глубокий, парадоксальный мыслитель. Поэтесса яркая индивидуальность. Сама Цветаева писала: «Большим поэтом может быть всякий — большой поэт. Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для великого самого большого дара — мало, нужен равноценный дар личности: ума, души, воли и устремление этого целого к определенной цели, то есть устроение этого целого».

В Цветаевой в полной мере отразились все перечисленные ею черты личности, определяющие большой дар: пытливый ум, постоянно осваивающий все новые высоты, страстное, «безмерное» сердце, отзывающееся на любое впечатление бытия, неутолимая потребность любить, жадный, никогда не угасавший интерес к жизни и людям, глубинное понимание исторических судеб России и мира.

У каждого настоящего, мыслящего поэта — Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Ахматовой — в творчестве обязательно отражаются его раздумья о назначении поэта и поэзии. Мысль Цветаевой также сосредоточена на постижении своей роли, своего места в литературе.

По мере роста и созревания ее поэтического таланта растет и драматическое ощущение себя в мире, выраженное, например, в раннем стихотворении:

Захлебываясь от тоски, Иду одна, без всякой мысли, И опустились и повисли Две тоненьких моих руки.

В исповедальном, вполне автобиографическом стихотворении «У первой бабки четыре сына...» она именно о себе; причудливо противоположности, восклицает:

Обеим бабкам я вышла внучка: Чернорабочий и белоручка!

В этих строках не просто осознание противоречивости своего

Характера, Б НИХ Цветаева как никто другой ощущает амбивалентность творчества — горения и черновой работы.

Цветаеву не прельщает только лишь земной путь «в поте пишущего» и «в поте пашущего», потому что труд поэта она рассматривает как служение, исполненное высочайшего смысла, озаренное божественным огнем:

Нам знакомо иное рвение:

Легкий огнь, над кудрями пляшущий, —

Дуновение — вдохновение.

Цветаева элегически замечает: «Стихи растут, как звезды и как розы!», но элегичность у поэтессы — редкий и обманчивый гость. Стихотворение «Знаю, умру на заре! На которой из двух...» завершается немыслимой у других поэтов строкой:

Л и в предсмертной икоте останусь полном.

В этих словах Цветаевой: она нею себя, до самых потаенных глубин отдали ПОЭЗИИ.

Марина Цветаева, безусловно, верила в свой талант, но понимала, что для достижения успеха талант необходимо умножить на упорный труд. Цикл «Стол» — ода поэтессы поэтической работе: «Мой письменный вьючный мул». Неистребимое прилежание Цветаева готова поставить себе в заслугу и не без гордости оглядывает созданное тяжелым трудом поэта, уподобленным труду землепашца:

Ты — стоя, в упор, я — спину

Согнувши — пиши! пиши! — Которую десятину

Испилили, персту прошли.

Покрыли: письмом красивей

Сыщешь о державе всей! Не меньше, чем пол-России Покрыто рукою сей!

Цветаева взяла себе за правило, что «каждой строчки сегодня — последний срок», любила слово «ремесло» и считала труд лучшим учителем. Можно только догадываться, какой ценой достигнута та виртуозная легкость и монолитность стихотворений, которые поражают читателя.

В поэте Цветаевой всегда были дороги мужество преодоления, упорство труда, преданность своему ремеслу и призванию. Цветаева пишет: «Нет, надо писать стихи.

Нельзя дать ни жизни, ни эмиграции... этого торжества: заставить поэта обойтись без стихов... Вам (нам) дано в руки что-то, чего мы не вправе ни выронить, ни переложить в другие руки (которых — нет)...»

Песенное ремесло для поэтессы, по словам К. Павловой, — «святое ремесло». До самого конца не покидала Цветаеву убежденность в значимости поэтического слова. «Милый не вечен, но вечен — Мир. Не понапрасну служим», — писала она. Сознание этого «не понапрасну служим» поддерживало поэтессу в ту пору, когда приходилось отвоевывать « у жизни, как она есть » духовное пространство для творчества. Поэт, по Цветаевой, воплощает в себе черты Воина и Защитника, стоящего на страже подлинных ценностей. В поисках истины, за ее познание он платит своим сердцем, своей жизнью:

Дано мне отплытье Марии Стюарт...

Цветаева была убеждена, что ее диалог с читателем не будет прерван. Она верила, что когда-то << в нужный срок » каждое ее слово отзовется в сердцах других. Как она и предвидела, настал ее час, наступил «свой черед» ее стихам:

На трудных тропах бытия Мой спутник — молодость моя. Бегут, как дети по бокам, Ум с глупостью, в середке — сам. А впереди — крылатый взмах: Любовь на золотых крылах. А этот шелест за спиной — То поступь Вечности за мной.

Наследуя от художников минувших эпох ответственное отношение к слову, Цветаева и в своих читателях хочет видеть то же уважение и понимание высокой миссии слова. Она убеждена: не прихотью «изменчивой моды», не тщеславным желанием повторить, что «на устах у всех», должно диктоваться обращение к поэту. Только готовность к познанию, к нелегкой душевной работе обусловит ту настоящую творческую радость, которую ощутит вдумчивый читатель.

Живя в сложное время, Цветаева во главу своей жизни поставила труд поэта, невзирая на часто нищее существование, многие бытовые неурядицы и трагические события, буквально преследовавшие ее.

Стихотворчество для Цветаевой — образ жизни, без него она просто не мыслила своего существования. Она писала много, в любом состоянии души. Поэтесса не раз признавалась, что стихи ее «сами пишутся», что они «растут, как звезды и как розы», «льются настоящим потоком».

Сравнение с потоком как нельзя более подходит к творчеству Цветаевой, потому что неудержимую магию ее стихотворений невозможно заковать ни в какие границы.

Магией поэтессы ее устремления, порывы чувств и мыслей словно воплощаются в стихах, которые, отделяясь от ее творящего духа, обретают жизнь и свободу. Мы почти ощутимо видим и слышим, как они летят.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе