Хаос и космос в лирике Ф. И. Тютчева (продолжение) Борьба

Хаос и космос в лирике Ф. И. Тютчева

(продолжение)

Борьба между идеальным космическим началом и демоническим началом хаоса существует не только в природе, но и в самой человеческой душе:

>

...человек, как сирота бездомный, Стоит теперь и немощен и гол, Лицом к лицу пред пропастию темной.

И чудится давно минувшим сном Ему теперь все светлое, живое... И в чуждом, неразгаданном, ночном Он узнает наследье родовое.

Темная стихия страсти, угрюмый "огнь желания" таит очарование даже более сильное, чем светлая "пламенно-чудесная" игра, день - лишь "отраден и чудесен", ночь - "святая", воля к смерти и воля к жизни одинаково привлекательны для человека:

> И в мире нет четы прекрасней, И обаянья нет ужасней, Ей продающего сердца…

В человеке - желание гармонии более сильной, чем погружение в животворный океан идеального "эфирного" мира:

> Сумрак тихий, сумрак сонный, Лейся в глубь моей души, Тихий, томный, благовонный, Все залей и утиши… Дай вкусить уничтожения, С миром дремлющим смешай!

Подлинное значение хаоса в лирике Тютчева - это начало уничтожения, бездны, сквозь которое необходимо пройти для достижения полного и подлинного слияния с космосом; тоска, охватывающая при встрече с проявлениями хаоса, - тоска и ужас смерти, уничтожения, хотя в них достигается блаженство самоуничтожения. Эта тоска - причина трагедии человека. Человек - лишь "греза природы". Отсюда - ощущение себя сиротой перед лицом темной бездны, ощущение призрачности жизни:

> Душа моя, Элизиум теней, Что общего меж жизнью и тобою!

В лирике Тютчева образно выражена мысль о том, что стихия хаоса, "как бы неадекватная, соответствующая ограниченности человеческого существа", позволяет нам при соприкосновении с ней осознать всю глубину пропасти, отделяющей нас от истинно космической жизни, мысль, что зло и грех не противоположности добра и святости, а лишь ступени к ним. На этом новом уровне противопоставление хаоса и идеального начала - космоса - находит выражения не в образах "дня и ночи", а в образах "тишины, успокоения и зноя "и столкновение их - это столкновение манящей и бурной красоты жизни с тихой и светлой красотой бессилия и умирания. Здесь подчеркивается черта, присущая самому космосу - сила возвышения над самим собой. Хаос, таким образом, - олицетворение "преодоления земного и смертного". "Обе разнородные силы как бы с обеих сторон сближаются между собой и выявляют присущую им высшую гармонию, недостижимую вне духовного преобразования, страдания и умирания". Этот синтез достигается Тютчевым и в описаниях осени:

> Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть… Ущерб, изнеможение, и на всем Та кроткая улыбка увядания, Что в существе разумном мы зовем Возвышенной стыдливостью страдания.

И в описании состояния старого человека: "одна улыбка умиления в измученной душе моей". И в описании "вещей души человека", бьющейся "на пороге двойного бытия": "Душа готова, как Мария, / К ногам Христа навек прильнуть..." Итак, в лирике Тютчева, "самой ночной души русской поэзии", открывается в неподвижной, завершенной форме, в чистой красоте божественное единство космоса и хаоса, в борьбе между которыми протекает "злая жизнь с ее мятежным жаром".

По материалам:Тютчев Ф. И. Стихотворения. Письма. М., 1957. 3унделович Я. О. Этюды о лирике Тютчева. Самарканд, 1971. Франк С. Л. Космическое чувство в поэзии Тютчева. Русская мысль. Кн. 11. 1913. Соловьев В. С. Поэзия Ф. И. Тютчева. В сб. Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. М., 1917. Дарский Д. С. "Чудесный вымысел". Космическое сознание в лирике Тютчева. Пб., 1914

Грамматические нормы. Глагол, прилагательное, местоимение. Собирательные и количественные числительные, склонение числительных. Об этом смотрите в разделе

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе