Белобратов – Томас Бернхард: двадцать лет спустя


А. В. Белобратов ТОМАС БЕРНХАРД: ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ (Иностранная литература. - М. , 2010. - № 2) Словосочетание “современный классик”, помимо его оксюморонной природы (подобно “молчаливому болтуну” или “живому трупу”), связано и с другими “соединениями несоединимого” - признанием особости, уникальности автора и одновременно его “типичной представительности”, его права быть голосом своего времени, и поди тут разбери, кто чьим голосом говорит: то ли время - подголосок автора, то ли автор - “имитатор голосов” своей эпохи. А еще современный классик - это некая социокультурная функция, ведь как же той или иной эпохе обойтись без собственных гениев, без “парадных рысаков истории” (Георг Бюхнер), без “гениальных скаковых лошадей” (Роберт Музиль)? И одна из особенностей “объявленного классика” - это его сомнительная позиция с точки зрения вечности, калифство на час, карнавальная корона и трон, при всем торопливом стремлении “хлопотливых сводников” (Гёте именовал так переводчиков, но эта ироническая и точная характеристика вполне приложима к литературным критикам и историкам литературы) творить кумиров, прижизненно их канонизировать и помещать в литературный пантеон еще “животрепещущих” словотворцев. Только время помогает понять, был ли “классик” всего лишь модным автором, культовой фигурой, или же современники не ошиблись и его книги, герои, образы продолжают жить, свидетельствуя о “надындивидуальном, а потому подлинном призвании” . Австрийский прозаик и драматург Томас Бернхард (1931-1989) был довольно рано увиден и воспринят как современный классик. Более того, он очень подходил на эту роль: остросовременная манера письма сочеталась в его книгах с пропитанностью культурными (музыкальными, философскими, литературными) традициями. Мономаническая сконцентрированность на “австрийских делах и днях” постоянно перебивалась соотнесенностью с общеевропейским, даже мировым контекстом. Свойственные ему человеческая замкнутость, закрытость, отделенность от литературно-общественной жизни с лихвой компенсировались редкими, но оглушительными скандалами, связанными с рядом его выступлений (к примеру, на присуждении в 1967 году Австрийской государственной премии) или постановок его пьес, публикаций его романов. Бернхард редко покидал пределы своего дома-крепости в австрийской “глуши”, но книги его появлялись в самых престижных немецких издательствах, переводились на многие европейские языки (к настоящему времени произведения Бернхарда имеются в переводах на более чем двадцать языков мира), пьесы ставились на самых престижных театральных сценах Европы. Прошло двадцать лет со дня смерти автора, и эпатажность поведения перестала играть роль в его (хотя бы массмедийной) рецепции - отшумела и “буря в (австрийском) стакане воды”: свой прощальный поклон любимой-ненавистной стране Бернхард послал в завещании, запретив ставить свои пьесы и печатать свои книги на территории Альпийской республики, однако запрет этот преодолели “по-австрийски”, основав Общество Томаса Бернхарда, распоряжающееся его наследием. Бернхард сегодня, вне всякого сомнения, классик современной немецкоязычной литературы (пусть речь и идет о второй половине ХХ века, ушедшего в прошлое, за горизонт второго тысячелетия) . О его “включенности” в литературный пантеон свидетельствует и 22-томное собрание сочинений, завершенное издательством “Зуркамп” в 2009 году, когда исполнилось двадцать лет со дня смерти Бернхарда. Впрочем, год этот и начался по-бернхардовски бурно: вышла небольшая книжечка с ранее (в основном) не публиковавшимися текстами австрийца, написанными еще около 1980 года и озаглавленными “Мои премии”. В ней перед внутренним взором читателя предстают фрагменты биографии “всемирно известного автора, шумного литературного скандалиста” , очень по-бернхардовски живописующего окололитературную жизнь и “героев” своего времени, высмеивающего, резонирующего, издевающегося, но и грустящего, способного на самоанализ и самопародию, создающего особое пространство восприятия мира, в котором комедия и трагедия жизни и смерти неразделимы и то попеременно, то в обнимку выступают на первый план бытия. Типично в этой книжке и многообразное смешение достоверных жизненных реалий и фактов с авторским вымыслом, с его постоянной игрой в достоверность, аутентичность , в “правду”, ведь, по (художественной) самохарактеристике Бернхарда (в автобиографической повести “Подвал”), все, что он описывает - “правда и вместе

Если домашнее задание на тему: » Белобратов – Томас Бернхард: двадцать лет спустя оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.