«Мертвые души». Основное содержание — Глава седьмая

Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги с ее холодами, слякотью, грязью видит наконец родную крышу. Счастлив семьянин, у кого есть такой угол, но горе холостяку!

Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека. Все, рукоплеща, мчится вслед за торжественной его колесницей. Но не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу потрясающую тину мелочей, повседневных характеров и выставить их выпукло и ярко на всенародные очи! Все обращено будет в упрек такому писателю. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество.

И долго еще мне идти об руку с моими героями и озирать жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы!

В дорогу! Прочь строгий сумрак лица!

Разом окунемся в жизнь и посмотрим, что делает Чичиков.

Он проснулся в прекрасном настроении, вскочил с постели и в ночной рубашке, позабыв свою степенность, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги. И, не одеваясь, приступил к делу. Сам сочинил крепости. Что надо, написал, переписал, и через два часа все было готово. Когда взглянул он на эти листки, на мужиков, которые точно были когда-то мужиками, то непонятное чувство овладело им. Каждая купчая имела как будто свой характер. Мужики, принадлежащие Коробочке, все почти были с придатками и прозвищами. Записка Плюшкина отличалась краткостью в слоге. Реестр Собакевича поражал необыкновенною полнотою и состоятельностию. Смотря на имена, он умилился и произнес: «Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! что вы поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии - Петр Савельев Неуважай-Коры-то. «Эх, какой длинный! Мастер ли ты был, или просто мужик, и какой смертью тебя прибрало? А! вот плотник Степан Пробка, богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все губернии исходил с топором... Где тебя прибрало? Максим Телятников, сапожник. Знаю, знаю тебя, голубчик. «Пьян, как сапожник» - говорит пословица. А это что за мужик: Елизавета Воробей. Подлец Собакевич, и здесь надул! Даже имя ее написал на мужской манер не Елизавета, а Елизаветъ». Чичиков тут же ее вычеркнул. «Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли промышлял, да приглянулись лесному бродяге твои кони и рукавицы, или просто, ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь и поминай как звали. Эх, русский народец! не любит умирать своею смертью! А вы что, голубчики? - перевел Чичиков взгляд на бумажку с беглыми мужиками. - Плохо ли вам было у Плюшкина, или просто любите вы погулять? По тюрьмам ли сидите, или пристали к новым господам? Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься? Занесло ли тебя на Волгу и взлюбил ты вольную жизнь, приставши к бурлакам?..»

«Эхе, хе! двенадцать часов!» - сказал Чичиков, взглянув на часы. Он быстро оделся, вспрыснул себя одеколоном, взял бумаги и отправился в гражданскую палату, совершать купчую. Не успел он выйти на улицу, таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном, как на повороте столкнулся с господином тоже в медведях, крытых коричневым сукном. Это был Манилов. Они заключили друг друга в объятия. В оборотах самых тонких он рассказал, как летел обнять Павла Ивановича. Чичиков не знал как отвечать. Манилов привез список мужичков. Чичиков поклонился с признательностью. Приятели взялись под руки и пошли в палату вместе, всячески поддерживая и оберегая друг друга. Войдя в учреждение, они нашли стол крепостной экспедиции, за которым сидел человек благоразумных лет. Вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, - словом, это было то лицо, которое называют в обиходе кувшинным рылом. Звали его Иваном Антоновичем.

- У меня вот какое дело, - сказал Чичиков, обращаясь к чиновнику, - куплены мною крестьяне, требуется совершить купчую. Все бумаги готовы. Так нельзя ли кончить дело сегодня!

- Сегодня нельзя, - сказал Иван Антонович.

- Впрочем, что до того, чтоб ускорить дело, так Иван Григорьевич, председатель, мне большой друг...

- Да ведь Иван Григорьевич не один, - сказал сурово Иван Антонович,

Чичиков понял заковыку, которую завернул Иван Антонович, и сказал:

- Другие тоже не будут в обиде.

- Идите к Ивану Григорьевичу, пусть он даст приказ, а за нами дело не постоит.

Чичиков вынул из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот

Совершенно не заметил и накрыл тотчас ее книгой. Чичиков хотел было указать на нее, но Иван Антонович сделал знак, что не надо.

Вошедши к председателю, они увидели, что он был не один, у него сидел Собакевич. Председатель принял Павла Ивановича в объятья. Даже Собакевич привстал со стула. Иван Григорьевич был уже уведомлен о покупке Чичикова, он принялся поздравлять Павла Ивановича.

- Теперь, - сказал Чичиков, - я буду просить, если можно, оформить это дело сегодня. Завтра мне хотелось бы выехать из города.

- Все это хорошо, крепости будут совершены сегодня, а вы все-таки с нами поживите.

Позвали Ивана Антоновича, и председатель дал соответствующие распоряжения.

- Да не позабудьте, Иван Григорьевич, - подсказал Собакевич, - нужно свидетелей по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный, за него все дела делает стряпчий. Инспектор врачебной управы, верно, дома. Да еще, кто поближе, - Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!

Председатель отрядил за ними всеми конторского, послали и за доверенным Коробочки, сыном протопопа. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя. Глядя в глаза Чичикова, он сказал:

- Так вот как! Павел Иванович! Так вот вы приобрели.

- Да, что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, - вступил в разговор Собакевич, - что такое именно вы приобрели. Ведь какой народ! просто золото. Ведь я им продал и каретника Михеева.

- Михеева продали! - сказал председатель, - он мне дрожки переделал. Только... Вы мне сказывали, что он умер...

- Кто, Михеев умер? - ничуть не смешался Собакевич. - Это его брат умер, а он сейчас здоровее прежнего. Да я не только Михеева продал. И Пробку Степана, плотника, Милушкина, кирпичника, Телятникова Максима, сапожника, - сказал Собакевич и махнул рукой.

- Но позвольте, Павел Иванович, - спросил председатель, - как же вы покупаете крестьян без земли?

- На вывод... в Херсонскую губернию.

- О, там отличные места.

Пока продолжались разговоры, собрались свидетели. Известный Иван Антонович управился весьма проворно. Купчие были оформлены.

- Итак, - сказал председатель, - остается только вспрыснуть покупочку.

- Я готов, - сказал Чичиков.- Назовите время и место.

- Нет, вы не так поняли. Вы у нас гость, нам должно угощать. Отправимся-ка мы к полицеймейстеру. Он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда. Вот у него мы и закусим!

Гости собрались в доме у полицеймейстера. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе. В купеческие лавки наведывался, как в собственную кладовую. Купцы его любили именно за то, что не горд. И точно, он крестил у них детей и хоть драл подчас с них сильно, но как-то чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и чаем напоит, и в шашки сыграет, и расспросит обо всем: как делишки, что и как. Мнение купцов было такое, что Алексей Иванович, «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст». Гости, выпивши по рюмке водки, приступили с вилками к столу. Собакевич издали заметил осетра, лежавшего в стороне на большом блюде. Он пристроился к осетру и в четверть часа с небольшим прикончил его, оставив один хвост. Закончив с осетром, Собакевич сел в кресло и более ни на что не обращал внимания. Первый тост был выпит за здоровье нового херсонского помещика. Потом за здоровье будущей жены его, красавицы. Все приступили к Павлу Ивановичу и стали упрашивать его остаться еще хоть на две недели в городе.

- Вот мы вас женим здесь.

- Что ж не жениться, - усмехнулся Павел Иванович, - была бы невеста.

- Невеста будет.

Чичиков перечокался со всеми. Сделалось весело необыкновенно. Все заговорили разом и обо всем. Наш герой уже воображал себя настоящим херсонским помещиком. В веселом расположении он стал читать Собакевичу стихи, но тот только хлопал глазами. Чичиков смекнул, что начал уже слишком развязываться и что пора домой. В гостиницу его отправили на прокурорских дрожках. Кучер был малый опытный, он одной рукой правил, а другой поддерживал барина. В гостинице Селифану были даны распоряжения: собрать всех вновь переселившихся мужиков, чтобы сделать поголовную перекличку. Селифан слушал, слушал, потом сказал Петрушке: «Раздевай барина!» Раздетый Чичиков, поворочавшись некоторое время на постели, заснул решительно херсонским помещиком.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе