«Мертвые души». Основное содержание — Глава восьмая

Покупки Чичикова сделались предметом разговоров. В городе пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян. Мнения разделились. Одни считали, что на новом месте, где нет ни кола ни двора, мужик не удержится, убежит. Другие - что русский человек способен ко всему и привыкает ко всякому климату. Пошли его хоть на Камчатку, да дай только теплые рукавицы, он топор в руки, и пошел себе рубить новую избу. «Но, вы упустили из виду, что ведь хорошего человека не продаст хозяин». «Так, так, но нужно принять во внимание, что мужики теперь негодяи, а, переселившись, вдруг могут сделаться отличными подданными». Некоторые считали, что Чичикову на новом месте нужен хороший управляющий. Другие вообще опасались бунта. Мнения были всякого рода. Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, он может сделаться отцом своим крестьянам, ввести даже благодетельное просвещение.

Многие давали Чичикову совершенно бескорыстные советы, предлагали даже конвой для сопровождения крестьян. Павел Иванович за советы благодарил, а от конвоя решительно отказался, говоря, что крестьяне у него смирные и бунта ни в каком случае быть не может.

Про Чичикова пронеслись слухи, что он миллионщик, это еще более увеличило к нему расположение. Но несравненно замечательнее было впечатление, какое Чичиков произвел на дам. Дам города можно было смело поставить в пример другим. Что до того, как себя вести, какой выбрать тон, поддержать этикет, соблюсти моду во всех мелочах, то в этом они опередили даже дам петербургских и московских. В нравах они были строги. Если же и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне. Даже муж, когда узнавал чего-нибудь, пользовался благоразумной пословицей: «Кому какое дело, что кума с кумом сидела?» Они никогда не говорили: «я высморкалась», «я вспотела», «я плюнула», а говорил и: «я облегчила себе нос», «я обошлась посредством платка». Про тарелку или стакан ни в коем случае нельзя было говорить «воняет», а над о было: «эта тарелка или стакан нехорошо ведет себя ». До сих пор дамы как-то мало говорили о Чичикове, они только отдавали должное его приятному обращению. Но когда пронеслись слухи о его миллионстве, отыскались и другие качества. Дело дошло до того, что однажды Павел Иванович получил письмо неизвестно от кого, которое начиналось так: «Нет, я должна к тебе писать!» В письме было несколько замечательных мыслей о жизни, предложение оставить навсегда город, приглашение в пустыню. Письмо заканчивалось мрачными стихами о смерти. Никакой подписи не было. В приписке сообщалось, что завтра на бале у губернатора его сердце само должно отгадать писавшую.

Это очень заинтересовало Чичикова. Все дела были отставлены. Началась подготовка к балу. Казалось, от самого создания света не было употреблено столько времени на туалет, Целый час Павел Иванович рассматривал свое лицо в зеркале. Он придавал ему множество различных выражений: важное, степенное, почтительное, с улыбкой, без улыбки. Он подмигивал сам себе, раскланивался и издавал звуки, отчасти похожие на французские.

Появление его на бале произвело необыкновенное действие. Все, что ни было, обратилось к нему навстречу. «Павел Иванович! Ах Боже мой, Павел Иванович! Любезный Павел Иванович! Почтеннейший Павел Иванович! Душа моя Павел Иванович! Вот он, наш Павел Иванович!» Чичиков разом ощутил себя в нескольких объятиях. Герой наш отвечал всем и чувствовал легкость необыкновенную. Дамы тут же обступили его блистающей гирляндой. Чичиков стоял перед ними и думал: «Которая, однако же, сочинительница письма?» Но тут начались танцы, и все поднялось и понеслось... Дамы так заняли и закружили Павла Ивановича, что он не заметил, как перед ним оказалась сама губернаторша. Она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими чертами и очаровательным овалом лица. Ту самую блондинку, которую он встретил по пути от Ноздрева, когда их экипажи перепутались упряжью.

- Вы не знаете еще моей дочери? - сказала губернаторша, - институтка, только что выпущена.

Он отвечал, что уже имел счастье нечаянным образом познакомиться, но больше ничего путного не смог прибавить. Губернаторша, сказав несколько слов, отошла с дочерью, а Чичиков так и остался стоять. Из дамских уст стремилось к нему много намеков и вопросов. Но он проявил неучтивость и ушел от дам в сторону, где сидели губернаторша и дочка. Он почувствовал себя вдруг чем-то вроде молодого человека, чуть не гусаром. Увидевши возле них пустой стул, он тотчас его занял. Здесь, к величайшему прискорбию, нужно заметить, что люди степенные как-то немного тяжеловаты в разговорах с дамами, и через некоторое время блондинка стала зевать, слушая рассказы Чичикова.

Всем дамам совершенно не понравилось такое обхождение. Негодование, во всех отношениях справедливое, изобразилось во многих лицах. Дамы стали говорить о Чичикове в разных углах самым неблагоприятным образом, а бедная институтка была уничтожена совершенно.

А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность. Появился Ноздрев, и Чичиков счел необходимым удалиться со своего завидного места. Но подошедший губернатор задержал его. Ноздрев же увидел Чичикова.

- А, херсонский помещик! - кричал он, заливаясь смехом. - Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, он торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! Я тебе говорю это по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и их превосходительство здесь, - я бы тебя повесил!

Чичиков просто не знал, что делать.

- Поверите ли, - продолжал Ноздрев, - он торговал у меня мертвых. Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил крестьян на вывод! Мертвых на вывод! Послушай, Чичиков, ты скотина, ей-богу скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?

Но все пришли в замешательство. А Ноздрев продолжал свою полутрезвую речь:

- Уж я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем тебе мертвые души. Вы не поверите, ваше превосходительство, какие мы друзья. Вот, я тут стою, а вы бы сказали: «Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?» - скажу: «Чичиков». Уж позволь, Чичиков, поцеловать тебя.

Ноздрев был так оттолкнут со своим поцелуем, что чуть не свалился. От него все отступились и больше не слушали. Что Ноздрев лгун отъявленный, было известно всем. Однако новость, поначалу показавшаяся странной, все-таки стала передаваться от одного к другому. Каждый, услышав ее, говорил: «Какая ложь!» И тут же спешил поделиться ею. Как ни странно, особенно она занимала женщин. Настроение у Павла Ивановича было окончательно испорчено, несмотря на то, что Ноздрева давно уже вывели, так как тот посередине танца сел на пол и стал хватать за полы танцующих. Не дождавшись окончания ужина, Чичиков уехал к себе несравненно ранее, чем имел обыкновение.

Оказавшись в своей комнате, с какой-то тягостной пустотой на сердце он думал: «Черт бы вас побрал всех, кто выдумал эти балы! В губернии неурожаи, дороговизна...» Тревожимый мыслями и бессонницей, он усердно угощал Ноздрева и всю его родню самыми недобрыми пожеланиями.

А в это время, когда в окна к нему заглядывала темная ночь, на улицах города появился экипаж, похожий на арбуз. Колымага, сделавши несколько поворотов, въехала в темный переулок и остановилась перед домом протопопши. Из экипажа вылезла барыня: это была Коробочка. Старушка после отъезда Чичикова сильно переживала, не продешевила ли она. И приехала в город, чтобы узнать, почем сейчас мертвые души. Какое произвело действие это прибытие, мы узнаем далее.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе