Топоров — Ностратика, глоссогенетика, этимология философов и поэтов

Топоров В. Н. НОСТРАТИКА, ГЛОССОГЕНЕТИКА, ЭТИМОЛОГИЯ ФИЛОСОФОВ И ПОЭТОВ (Топоров В. Н. Исследования по этимологии и семантике. - Т. I: Теория и некоторые частные ее приложения. - М., 2004. - С. 52-54) I. В течение четверти века ностратика определилась как особая отрасль сравнительно-исторического языкознания и в отношении ведущих принципов и в отношении основной массы конкретных результатов. Решив многие лингвистические задачи, она в ходе своего развития выдвинула новые задачи - как общего характера, так и весьма конкретные. Фундамент здания заложен, первые этажи возведены и уже заселены, строительство продолжается, но все это как бы внутреннее, домашнее дело ностратики. II. Тем не менее ностратикой (и тут не надо быть пророком) неизбежно должны заинтересоваться и извне. Определять всех "внешних", кому было бы полезно учесть результаты ностратических исследований, нет смысла, но две области все-таки заслуживают упоминания в этой связи - на наших глазах интенсивно формирующаяся глоссогенетика и получающая статус некоего неоспоримого и самодостаточного принципа философская и мифопоэтичсская этимология, которая и по отбору исследуемых слов и по самой цели исследования заслуживает названия "онтологической", ибо вся она обращена к сущему и сути. Общее между этими двумя областями именно в ориентации на суть, в интересе к основе - как она возникает и складывается (исторический аспект) и как она устроена и функционирует (логический аспект). Глубинная связь исторического и логического опознается в их общих корнях, в органике "креативности" - некогда, в начале сотворенного и постоянно воспроизводимого, вечно творимого.

Эта проблема применительно к названным областям совсем не разработана, и данные ностратических исследований могли бы оказаться тем средостением между ними, которое не только соединяет столь разные области, но и бросает луч света в обе стороны, выхватывая из тьмы и неопределенности новые и все более разнообразные типы схождений, за которыми узреваются общие условия и/или принципы. Такая роль ностратики определяется ориентацией на очень обширный и разнообразный материал, позволяющий реконструировать языковую макросемью, сильно углубляющую хронологический горизонт наших знаний о языке (во-первых), и настоятельно возникающей необходимостью семантических реконструкций, относящихся совсем к иному культурному универсуму, чем тот, отражения которого обнаруживаются в Древнем Египте, Малой Азии, Двуречье, Индии, Китае или Сибири (во-вторых). III. В этой перспективе уместно обращение к некоторым условно называемым "первообразным" элементам языка, которые во всяком случае должны быть признаны ключевыми с точки зрения как глоссогенетики, так и философии языка. К особенностям этих элементов относятся их "основонесущая", строительная функция, их категориальная отмеченность, более непосредственный характер отсылки к внеязыковой сфере и к тому, что можно назвать locus nascendi, конкретнее - к человеку, и не только (может быть, и не столько) в его гуманитарно-культурном, но и в естественно-природном, еще уже - анатомически-физиологическом аспекте, к Телу. Показательно, что в подавляющем большинстве случаев эти элементы из числа этимологически "темных". Среди подобных элементов особое внимание должно быть уделено пространственным индексам (предлоги, превербы, послелоги), в значительной степени моделирующим тело и его состав, числительным, местоимениям - личным и указательным прежде всего, разным дейктическим показателям, с ними связанным, глаголу "чистого" бытия, отдельным грамматическим формантам и даже некоторым звеньям парадигм и категориям. IV. Возможности самой ностратики, как и глоссогенетики и философской и мифопоэтической этимологии, в определении существенно более ранних смыслов перечисленных "первообразных" элементов и в отдельных случаях даже внеязыковых условий, в которых произошло "рождение" этих элементов, никак нельзя признать исчерпанными.

Предлагается несколько реконструкций-гипотез, главное в которых - указание внеязыковых условий, в которых Могли возникать подобные элементы. Естественно, что проблема доказательности приобретает иной вид, чем в этимологии классического типа. 1. Обозначение числительных 1-го десятка с точки зрения их внутренней формы, отсылающей к внеязыковой ситуации. Существенные дополнительные источники реконструкции - названия элементов счетного ряда во всей их целостности и неоднородность его частей, каждая из которых объединена некоей общей тенденцией: связь 2-4 с основными параметрами макро - и микрокосма и предустановленными условиями их восприятия; "восходящий" семантический ряд 5-7 с особым вниманием к *Septm̥, объясняемым через связь с и.-евр. *Sep- (ностр. *Zap'a), кодирующим идею овладения целым (в целом), достигнутого совершенства, "сакрального". 2. Глагол бытия (и.-евр.

*Es-) как обозначение чистой местообразующей функции в духе платоновской χώρα: Место как пространство, где нечто выступает как "непотаенность" (Гейдеггер), являясь как сущее, как истина 'αλήθεια), как благо (и.-евр. *Sont-). Семантическая реконструкция ностр. *ʔesA как 'быть на Месте', 'осесть на месте' (Иллич-Свитыч) в этом контексте особенно примечательна. 3. Ядро парадигмы личн.

местоим. 1 л. *eg'h-om : *men- из синтагмы *eg'h-om & *men- (ср. ностр. *mi-nΛ, косв.) 'вот-здешнесть *men' как реализация местообразующей потенции. Если и.-евр. *Tu 'ты' (2 л.) через семантику частицы *Tu (ср.

ведийск.) и, вероятно, *Tu-, *Tou- отсылают к идее внешней Силы, возрастания, прибытка (сфера *Bhū-), то обозначения I л. обнаруживают тенденцию к мотивировке со стороны более "тонких", внутренних движений - от "тела" (ср. некоторые тюркские языки и др., особенно в возвратных местоимениях) к "душе", "жизненной силе", "ментальной субстанции" и иным метафорам спиритуализированного "тела", в связи с чем ср. "местоименные" потенции др.

-инд. Mánas или др.

-греч. μένος (ср. μένος Έκτορος = Έκτωρ) и специально "перволичные" их предрасположенности. "Говорение-мышление" (*Men) как предикат Я и его семантическая мотивировка. "Cogito ergo som" или "Ego (sum) propter cogito" (Я и сфера *Es-), ср.

идущую от Гегеля и не раз обыгранную Гейдеггером глубинную связь Mein - meinen. Роль аффективно-эмоционального компонента языка в формировании "Ichgefühl" и "Ichbegriff" и "тонких" ментальных движений в поэтическом творчестве (μανία в платоновском "Федре") в контексте тезиса о "первоговорящем" Я как поэте по преимуществу и творчестве как умирании, опустошении. Ментальный *Men-комплекс объясняет Я именно через говорение-мышление, через слово-мысль, которые и есть единственное дело "первопоэта".

Такое Я, опустошенное от всего вещественного и позволяющее говорить об идеальном тождестве с самим собой, имеет особые преимущества в отношении того, что вещественно и различно. Поэтому оно и основа-центр языка и ведущий принцип самой философии, о чем писал уже Шеллинг..

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе