«Мастер и Маргарита» — Основное содержание. Глава 2

Понтий Пилат

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

Прокуратора снова мучила адская головная боль, но неотложные государственные дела ждали решения. К нему привели подследственного из Галилеи. Преступнику было лет двадцать семь, он был одет в рваный голубой хитон, лицо его было разбито, а руки связаны за спиной.

«- Так это ты подговаривал народ разрушить ершалаимский храм?..

- Добрый человек! Поверь мне...»

Прокуратор перебил его и потребовал к себе кентуриона Марка Крысобоя. Пришел гигант Марк (начальник особой кентурии) с лицом, изуродованным в бою, отвел подсудимого с балкона, крепко ударил связанного и внушительно пояснил:

«- Римского прокуратора называть - игемон. Других слов не говорить».

Затем прокуратор вновь приступил к допросу: выяснил, что преступника зовут Иешуа Га-Ноцри, родителей он не помнит, грамотный и, кроме местного языка, арамейского, знает греческий.

Пилат заговорил по-гречески. Подследственный, отвечая на греческом, пояснил, что не хотел разрушать здание храма и никого к этому не подстрекал. Просто добрые люди, которые ничему не учились, все перепутали. И наверное, путаница будет продолжаться еще очень долго, поскольку один человек ходит за ним и записывает, причем все постоянно переиначивает. Его имя Левий Матвей: он был сборщиком податей, но, послушав Иешуа, бросил деньги в дорожную пыль - так они стали ему ненавистны - и с тех пор Левий всюду следует за Иешуа.

Пилат, страдавший от головной боли и нестерпимой ершалаимской жары, решил, что Иешуа - заурядный лгун. Кто поверит, будто сборщик податей выбросил деньги?.. «Яду мне, яду!» - пронеслось в больной голове Пилата. Но что этот оборванец говорил на базаре про храм?

«- Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся храм истины ».

На язвительный вопрос римлянина, не знает ли он, бродяга, что же есть истина, Иешуа вдруг ответил:

«- Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти... и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет».

На лице прокуратора выразился ужас: боль исчезла.

«- Ну вот, все и кончилось, - говорил арестованный, благожелательно поглядывая на Пилата, - и я чрезвычайно этому рад».

Он посоветовал прокуратору погулять пешком и добавил, что охотно сопровождал бы его и поделился бы с ним своими мыслями, ведь Пилат производит впечатление очень умного человека.

Все присутствующие ожидали от прокуратора вспышки гнева. Но тот приказал, чтобы арестованному развязали руки, и спросил его:

- Ты, наверное, великий врач?

- Нет, - отвечал подсудимый, разминая руки.

Пилат кивнул и потребовал, чтобы тот поклялся, что не призывал людей уничтожить храм.

«- Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?»

«- Ну хотя бы жизнью твоею, - ответил прокуратор, - ею клясться самое время, так как она висит на волоске!..

- Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? - спросил арестант, - если это так, ты очень ошибаешься.

Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:

- Я могу перерезать этот волосок.

- И в этом ты ошибаешься, - светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца, возразил арестант, - согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?»

Пилат улыбнулся: теперь понятно, отчего зеваки в Ершалаиме ходили за Иешуа по пятам. Заинтересованный, он спросил, почему тот постоянно употребляет слова «добрый человек» и «добрые люди», и всех ли он так называет?

«- Всех, - ответил арестант, - злых людей нет на свете».

Пилат был доволен: он спасет замечательного врача и философа, объявив его душевнобольным, и посадит под арест, там, у моря, где находится его собственная резиденция.

Однако выяснилось, что по делу Иешуа существует и тайный донос некоего Иуды из Кириафа, секретного агента властей. Подследственный простодушно подтвердил: он говорил тому «доброму и любознательному человеку», «что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти».

Все было кончено: Иешуа, оскорбив власть кесаря, подписал себе смертный приговор. Сотрясаясь от собственного бессилия, Пилат потер руки, как бы обмывая их, утвердил смертный приговор и отправил преступника под конвоем ожидать казни.

Как римский прокуратор, он не мог поступить иначе, но его жгла тоска. «Погиб!» - думал он. И потом: «Погибли!..»

Слабая надежда осенила его, и он велел пригласить к себе президента Синедриона, местного первосвященника. Тот явился. Пилат официально сообщил, что закончил допрос и к сегодняшней смертной казни приговорены разбойники: Дисмас, Гестас, Варравван и Иешуа Га-Ноцри. Однако Варравван и Га-Ноцри схвачены местной властью. По закону одного из них нужно будет освободить «в честь наступающего сегодня великого праздника Пасхи.

Итак, прокуратор желает знать, кого из двух преступников намерен освободить Синедрион? »

Первосвященник ответил: Варраввана. Для него это был вопрос политический, и когда Пилат снизошел до просьбы за беднягу, мирного бродячего философа, первосвященник воскликнул:

«- ...Не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ!»

Ненавидел Пилат, римский всадник, этот город и этот народ - то была чистая правда. Но сейчас ему смутно показалось, «что он чего-то не договорил с осужденным, а может быть, чего-то недослушал». И еще вдруг подумал он: «Бессмертие... пришло бессмертие...» Чье бессмертие пришло?..

- Хорошо, - сказал Пилат, - да будет так».

На площади перед дворцом собралась огромная, возбужденно гудящая толпа. Она жадно ждала ритуала помилования и казни. Прокуратор поднялся на помост и именем кесаря объявил, что помилованный - Варравван. Толпа заревела, забушевала, Варраввана отпустили, а Пилат, избегая смотреть на осужденных, спустился с помоста и двинулся к дворцовому саду. Приготовления к казни солдаты произведут без его участия.

«Было около десяти часов утра».

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Очерки и сочинения по русской и мировой литературе